когда о тебе говорят — всегда понижают голос
и не могут найти нужных слов чтобы выразить весь свой ужас
мастера намеков даже они бессильны
объяснить за стаканом чая что же в тебе такого

Кормильцев рассуждал, что расширение взгляда на вещи, знание всегда спасает от манипуляций. что чем больше у тебя информации, чем больше ты понимаешь, тем труднее твоим мнением манипулировать. и что в интересах манипуляции создание стереотипов, создание одномерных, одноклеточно мыслящих людей, которыми удобно манипулировать.

Женя смотрит поверх толпы - одноклеточно мыслящей.
Женя не считает себя лучше других. не хочет выделяться.
революция начинается не в стране, она начинается в человеке.
популярность, слава, имя ставшее брендом - шелуха под ногами.
чем стал тот же Бэнкси, если не попсовым брендом?

Женя берет бутылку пива, передаваемую поверх голов. культурно-бескультурная тусовка. просто люди. всем нужен тайм аут, даже если внутри горит огонь перемен. борьбу не откладывают, начинают не с понедельника - только здесь и сейчас. но ресурс тоже конечен. Женя выдыхает сизое облако дыма. пальцы в краске, сигарета зажата в зубах. выглядит счастливым. влюбленным.

в сущности любовь - двигатель всего. каждого процесса и каждого прогресса. нет, конечно, прогрессом движет революция. а вот ею, революцией, может править только и исключительно любовь. как сильно нужно любить человечество и мир вокруг, чтобы желать перемен, а не уничтожения всего одним нажатием чертовой кнопки?

было бы проще, конечно.
запуск. ракета. большой взрыв.
но этот не породит еще одну вселенную. уничтожит уже имеющуюся.

Женя любит жизнь. не в мрачном сыром Питере, не в псевдо свободной Америке. Женя любит саму жизнь, но не стены вокруг. потому дом - студия за ангарными воротами. неряшливая, пестрящая всяким хламом - золотые капли в море серого Вавилона. редко водит к себе кого-то не из круга таких же, как сам. им, таким, проще. понимают без слов, взгляд загорелся - все , диалог налажен. знают, что идут к чему-то новому. к чему - в приницпе не важно. протест - это попытка уничтожить устои, а создавать новое будут потом. сломать систему сложнее и затратнее, потому рано еще думать о светлом будущем. если революция - это весна, отсюда и грязь, то лето - победа. вот только в революции нет победителей. эта война против тебя самого.

остановить поток мыслей невозможно.
Женя всегда в поиске смыслов, всегда на грани, всегда готов к действиям.
ехать в магазин за хлебом, случайно свернуть на странную улицу, слиться с толпой митингующих - знакомо. или уехать в другой штат, вдруг вдохновившись идеей. вот что главное - идея. ведь за идею все и создается. за нее же и рушится.

к себе водит редко, но метко - так дед говорит по сей день. кряхтит, пока курит шестую подряд, потом будет ругаться с врачами. но, кажется, этих не исправить. Куприяновых. слишком дикие. не вписываются в рамки. только если деду есть что терять, Женя пошел дальше. не может человек бороться с системой, пока не умеет терять все что у него есть.

метко. верно.
слишком скачут мысли.
метко - привести в лофт парня из другого мира.
кто он - не важно. почему из другого? слишком яркий, броский, но все равно как часть общего. он - как рука человечества с золотыми побрякушками. Женя - гангрена на левой ноге. нарыв, который страшно вскрывать.

в темноте помещения тихо. с едва различимым гулом разгораются лампы.
в глубине утоплена кровать в бортики пола.
у окна мольберт и холст размером с само окно.
вокруг - шины, лампы, головы мрамора с отбитыми носами или ушами.
продавленный зеленый диван занят законченными полотнами. с них в мир смотрят тревога, война и боль.
с расписанной дальней стены смотрит любовь чистыми глазами рассвета.
мир на контрастах.

Женя скидывает кожанку на бочку у входа. трогает за плечо, возвращаясь к контакту.
так. стоп.

он даже имени его не знает.
случайно встреченный мальчик на случайно произошедшей тусовке.
попытка отвлечься? способ снять напряжение? или глаза вот такие же, как рассвет на стене.
смотрит в них и проебывается по новой.
если бы его звали Данко, Женя бы не удивился.

- вина? - голос тихий, глубокий. топит в себе, не давая выплыть. взгляд темный не цветом радужки глаз. что-то внутри, очень глубоко. слишком, чтобы понять. да Женя и не хочет, чтобы мир его понимал. прямо сейчас даже мысль эта сама по себе лишняя. палец скользит по чужим губам. можно за мгновение придумать целую историю его жизни. написать его как картину. спеть песней. продекламировать вольным стихом. любоваться до рассвета- настоящего, не настенного. ждать когда солнце заглянет на двенадцатый этаж старого здания, выхватив золотых зайчиков в чужих волосах.

усмехается.
- Юджин. - и выглядит каким-то даже нормальным. почти простым. странным, наверное. но близким, теплым, домашним что ли. своим. какой-то особый талант. минуты покоя, когда Женя не разбирает мир по кускам. не спорит до хрипоты о свободе. не выкрикивает громкие лозунги. мгновения чистой гармонии. пока во взгляде вот это тепло, а в голосе колыбель ночи.

Женю зря вывезли из России.
нет, Питер никогда не любил. сырая мрачная морось.
но какой он Юджин, если всю жизнь был Женей.

Антонио.
это почти как Антон.
так звучало бы лучше.
не оспаривает чужое право самоидентификации - не ему таким заниматься.
но вот эта русская хтонь слишком глубоко в душу въелась. болота, ряска, мхом поросшее чавкающее недоозеро души. русское, далекое от Америки. бороться за свободу и жизнь можно на любом континенте. а своя свобода, та что внутри - у нее есть национальность. есть родные мотивы. есть дух Лешего и старухи в ступе. Жене бы родиться какой-нибудь дичью типа Лиха одноглазого, было бы гармонично и правильно.

правильно примерно как целовать его посреди лофта.
Жене в этом мире ничего не принадлежит [лофт тоже], но и миру этому он ничего не должен. взаимное игнорирование. дистанция. мир не заявляет свои права, Женя отрицает любые ценности. человек приходит ни с чем, уходит он точно также. нет толка копить сундуки и бриллиантовые цацки, черви в могиле питаются плотью.

не называет его Антоном - но думает о нем именно так.
закрывает глаза, губами ведет по щеке и к виску.
- Антонио... - пробует на вкус, улыбается и улыбку слышно в самом голосе. имя - это важно. возможно, это самое важное в человеке. ведь это именно то, чем ты обладаешь единолично. твое имя.

наверное, не просто так во всяких поверьях для уничтожения демонов и прочей хтони нужно было знать истинное имя. оно как оружие. или как заботливо предоставленный щит. оно настолько твое, что ты себя без него не мыслишь. может потому и Жене в Америке все также дико и пусто временами. он ведь Юджин Купер. чужое какое-то имя, чужая фамилия, стены кругом чужие и голоса тоже. речь иностранная, правила неродные. все неподходящее. Женя тут как пересаженная почка - отторгается.

воспаляется.
сепсис.
шок.

смерть.

сейчас чувствует себя именно Женей.
притворство и фальшь - не его стиль. но всем привычнее Юджин. а тут - неважно. тут нет привычного. Антонио здесь в первый [наверняка и в последний] раз. Антонио этому, Жениному, миру принадлежит еще меньше, чем сам Женя принадлежит хоть чему-то. это все не имеет значения сейчас. и вино подождет, если он просит не отпускать. как будто в чужом мире слишком опасно и страшно. непонятные лица со стен, неясные очертания в зеркалах. Женя держит ближе к себе, ладонью под поясницу, правой рукой между лопаток и пальцами на шею. так легко забыть все то, что сейчас за окном.

так свободно.

- странно. зовешься как художник, а звучишь как искусство. - улыбается в волосы, пальцы проскальзывают под тонкую ткань. обжигают кожу. Моне. ирония. Женя мог привести буквально кого-угодно, а привел парня с фамилией, которая в мире искусства даже без полотен стоит миллионы. Антонио Моне. интересно, если бы они встретились в другой жизни, как бы его звали. Антон Монин? Жене нравится.
Жене все сейчас нравится.
мягкая кожа под пальцами.
тонкий шлейф парфюма на шее.
тихий голос напротив.
дыхание на губах.

секс Жене не нравится.
не так, как это привычно в текущем положении мира.
секс покупают и секс продают. он стал валютой, превратившись в нечто настолько бессмысленное и попсовое, что даже смотреть на него отвратительно. Женя не занимается сексом, только - любовью. без преувеличений. любить можно всю жизнь, а можно - минуту. и в эту минуту заниматься этой любовью. и быть поглощенным ею с головой, без остатка. секс Жене не нравится за его механическую обыденность и предопределенность. за фоновое отсутствие любых чувств. для Жени близость - тоже искусство.
художник свое ремесло видит повсюду.

и Женя не говорит о сексе. не предлагает потрахаться.
кутает руками, увлекает за собой к широкому подоконнику.
это лучшее место его странного дома.
разноцветные подушки родом из Бангладеша, Майорки, Марракеша и Каира. толстый слой пледов. оставленные в углу стопки листов - на них суровые профили грифелем, косые строчки текста, кляксы от кофе, беглые заметки неровным почерком. и окном с видом на город. в него пытливо заглядывает луна, в молочном свете он кажется еще красивее. Женя говорит не про секс,
- я хочу любить тебя до утра. - целует глубоко, неторопливо, будто наслаждаясь каждым мгновением. пытаясь прочесть мысли, подслушать их в чужой голове, выведать на чужом языке. если бы он мог говорить по-русски, Женя бы засмеялся. но родная речь все равно шепотом сыпется между поцелуев,
- ты такой потрясающий.... - не красивый, не юный, не любой_другой_визуально_приемлемый_в_обществе. Женя говорит о том, что он чувствует.

за спиной Антонио повесилась в черном небе круглая луна.
под ее светом веками с ума сходили поэты.
Женя смотрит в глаза, зависнув на выдохе.
пальцем ведет по губе Антонио, улыбается уголками,
- если бы ты был войной, я бы ее проиграл.