джуниор предполагал, что такие как он — помирают в канавах. рационально. таких вывозят в лес и закапывают, расфасовывают по пакетам, скармливают свиньям останки. только это никогда не мешало нездоровой уверенности в собственной неприкосновенности. он думал о плохом, но совсем не искренне. и как-то всегда прокатывало. слишком верил в свою чуйку, в то, что всегда сможет свалить вовремя.

в этот раз не получилось.

что ж.

никакого мешка на голову, никаких прямых угроз, удара сзади по темечку. утром джуниор выходит на улицу из съёмной хаты, на улице нет нуарного ливня или тревожного тумана. солнечно. джуниор щурит покрасневшие глаза, пятернёй зачёсывает назад спутанные волосы. кто-то берёт его за локоть. джуниор планирует обернуться, увидеть кого-то знакомого, отбить пять и позволить этой встрече определить планы на ближайшие несколько часов. но. но. он не то что не знает этого мужика, в его круге общения в принципе нечего делать подобным мужикам. вот таким, носящим брючные костюмы и бреющимся не с помощью одноразового станка. джун улыбается неловко, кивает головой с чё-надо-мужик посылом. мужик не улыбается. мужик невзначай кладёт вторую руку ему на плечо и указывает взглядом на кобуру. потом на припаркованную рядом тачку. не держит слишком крепко, не тащит волоком, как будто вежливо предлагает проследовать, а не похищает. и джун следует. потому что может и придурок, но не тупой, намёки понимает. побежит — пустят пулю в спину.

пулю в спину не хочется. он вообще не фанат пулевых ранений. хватило одного раза. а этот конкретный человек выглядит менее косоруким, чем прошлый, направивший на него ствол. в тачку тоже не хочется, но чуть меньше, чем умереть. кончиками пальцев нервно скребёт по кожаной отделке салона. смотрит в окно. вздыхает. в конце-концов не сдерживается и открывает рот.
— ребят, я не совсем понимаю че происходит. — пиздит. всё ещё не тупой. происходит ебучее похищение и проблемы серьёзнее, чем он мог ожидать в ближайшей перспективе. джуниор старается звучать максимально миролюбиво. он вообще пацифист, неконфликтный и ему всё это не нужно. ему нужно немного чего-то в виде таблеток или порошка, вообще за этим из дома и выходил. не ругань и не мордобой.

мужики молчат.

джуниор залипает на ткань костюма того, что слева.
выглядит приятно, но гладить его по колену точно не стоит.
джуниор сдерживается.
концентрация внимания на нуле.
возвращается к ситуации.
висит какое-то неловкое молчание и это раздражает.

джуниор вообще не любит, когда тихо. становится либо скучно, либо слишком громко внутри, и не ясно что из этого хуже. даже в текущем положении тишину он терпеть не готов. под кожей зудит, становится тяжелее сидеть на месте, а внутри машины особо не подвигаешься.

— вы бы хоть сказали кто вы такие. ну мне так, из интереса. вдруг ошиблись.

джуниор знает кто они такие. к сожалению. знает, что они не ошиблись. но пока есть шанс прокатить за дурака — надо пробовать. может пожалеют блаженного. хотя джуниор не уверен, что им доступно чувство жалости как таковое. если он слышал не ложь — они пускают людей на органы. на органы или в рабство. или и то и другое. разговор был слишком пьяным и не убедительным. но если бы это была ложь — зачем мутным типам грузить его в тачку? он планировал разобраться с этой историей, но как-то иначе. привычно, издалека, не впутывая себя в неё.

— завали.
— не, слушай, я всё понимаю, если тебе нельзя об этом распространяться, так ты просто так и скажи.

боль в переносице резкая и прошибает вглубь черепа. джуниор шипит, прижимая ладонь к лицу. молчание больше не кажется таким уж раздражающим. желание задавать вопросы походу вытекает с кровью.

камера похожа на те, в которых держат заключённых или психбольных в триллерах про демонов и карательную медицину. а снаружи здание выглядело даже респектабельно. настолько, что неловко заходить внутрь. джуниор бродит из стороны в сторону, колупает стену ногтем, садится на койку в угол сгребая к себе ноги. в угол, чтобы быть чуть более закрытым. хотя бы в спину ничего не попадёт. только если насквозь. ха.

джуниор всё ещё не верит до конца.
что всё настолько хуёво.
что пора готовиться быть разделанным на операционном столе.
или остаться безвольным человеком без личности и документов.
или к чему-то ещё, что даже сложно представить.

мозг рисует картинки, но они все слишком далёкие. какие-то совсем не про него. с джуниором всего этого произойти не может. он ведь много раз выкручивался. на него махали ножами и наставляли стволы, и ничего — жив, цел. и теперь выживет. наверное.

только с каждой секундой в одиночестве становится всё тяжелее существовать с собой.
что-то из прошлого постепенно подбирается к горлу и давит на грудную.
"что-то", потому что джуниор не разрешает себе думать об этом полноценно.

когда приходит человек — джуниор почти рад. этот чуть более странный, но всё ещё видно, что из той же тусовки. только не такой дрессированный. дверь открыта, но это ведь как с крысами, которых пиздят током каждый раз, когда они тянутся к миске с едой. пока они не перестанут тянуться. джуниор даже не пробует. даже не смотрит на дверь, потому что знает, что пизданут всего один раз. фатально. раньше опасные действия были более контролируемыми. вести себя так, как джуниор — то же самое, что прыгнуть с парашютом. да, риск есть, но вроде как по плану успешное приземление. совершать необдуманные поступки теперь — скорее прыжок с небоскрёба. это гарантированно закончится смертью. и самое пугающее, что его даже не предупреждают об этом. потому что всем здесь плевать.

всем снаружи тоже плевать.
никому не будет дела до смерти джуниора.

это впервые не приносит облегчения.

концентрируется на словах. этот говорящий. уже хорошо. когда с тобой готовы общаться, появляется шанс заговорить и договориться. может поэтому мужики в тачке и не выходили на контакт.
— типа того. — получилось правда чудовищно и отстойно. может хоть на этом джуниор чему-то научится. если повезёт. — с такими штуками наверное крыша должна быть серьёзная, да? я к тому, что мне в целом плевать кто там и что делает, но даже если бы было не плевать, это глупо тягаться с такой машиной. типа, целая организация. — слова склеиваются плохо и смысл виляет из стороны в сторону. джуниор как привык начинает говорить быстро и много, чтобы смазать впечатление. он, этот человек, не трезвый. у джуниора взгляд намётан. это плюс. но. джуниор почти трезвый, это минус. трёт переносицу. не потому что больно, просто машинальные движения. попытка отвлечься от неприятных ощущений.

джуниор не пытается перехватить инициативу, управлять диалогом. все эти фокусы для социальных взаимодействий становятся абсолютно неприменимы в нестандартных ситуациях. расстановка сил не та, чтобы он мог позволить себе предлагать варианты. всё, что он может сделать, проталкивать одну несчастную мысль. смотри, я безопасный. я ничего не смогу сделать тебе и этим твоим друзьям. даже если он об этом расскажет, никто ведь не поверит. надо быть ненормальным, чтобы поверить кому-то вроде джуниора.

почки. с одной почкой вроде можно жить. но эти ребята ведь захотят сразу две, и может ещё чего-то сверху по-мелочи. разберут джуниора на составляющие, как модельку из конструктора, рассортируют детали на бракованные и годные к дальнейшему использованию. ненужное просто выкинут. может всё, что останется от джуниора — одна несчастная почка в чьём-то чужом теле. может она даже не приживётся. вообще, это довольно унизительно, вот так, всю жизнь пробыть человеком, самобытной личностью, чтобы потом стать просто частью кого-то другого. функционировать всем собой, чтобы этот кто-то дальше жил и исполнял свои цели, которых джуниор даже осознать не сможет. не конец существования, технически, но конец осмысленности. неприятно. джуниор сглатывает. тошнит. глупо, что мыслями пугает сам себя больше, чем пугают слова этого человека. видимо на то и расчёт.

джуниор всегда очень много думал. ебучий неостановимый процесс, которому нужен один малейший триггер. и если не происходит триггеров снаружи — сознание ищет их внутри. мерзко копошится в ощущениях и воспоминаниях. отчасти поэтому джун лезет в чужие жизни. кидает разуму обрывки информации, как кости голодной собаке. чтобы думать обо всех, но не о себе. об их делах, об их проблемах. у джуниора проблем нет. не было. иногда вместо костей получается находить полноценные куски мяса, что-то действительно стоящее. как сейчас. и где они теперь? он и этот его мозг, о котором говорит мужчина.

говорит и  у х о д и т.

джуниор успевает только кинуть взгляд. даже не испуганный, а скорее глубоко обиженный. потому что это жестоко. капец как жестоко и капец как умно. господа знают толк в бесконтактных пытках. и видимо хорошо представляют кто он такой. это страшно. дрожь бежит вдоль позвоночника. джуниор тяжело выдыхает и закатывает глаза, откидываясь на стену. трёт лицо ладонями. худшее, что можно сделать с джуниором — оставить его наедине с собой. он даже спит дома редко, всё чаще на каких-то квартирниках, чтобы незаметно заснуть, следя за происходящим, чтобы проснувшись сразу включиться в чей-то пиздёжь. в душ на пять-десять минут, дальше тяжко. как можно быстрее наружу в шумный мир. здесь бежать некуда. и перспектива вытаскивания мозга из черепной коробки кажется не такой уж печальной.

ладно, он не хочет умирать. никогда не хотел. никогда не искал ни проблем, ни смерти. просто пытался наладить собственное существование через почти безобидное хобби. теперь понимает, что с каждой секундой пребывания здесь — оказывается всё глубже в болоте. ему не завязывали глаза. он видел здание снаружи, он видел лицо этого мужчины, а внешность-то у него достаточно примечательная. джуниор может криво нарисовать от руки — все кому надо узнают. очень небезопасно вот так показывать кого-то настолько важного левому человеку. если только этот человек не смертник. джун нервно смеётся. на возможность его выживания тут явно не ставят. он либо не должен уйти, либо должен гарантированно не захотеть об этом никому рассказывать. скорее даже потерять возможность. так происходит с жертвами страшных событий, которые не могут объяснить произошедшее полиции, которые ходят к психиатрам годами, чтобы согласиться хотя бы вспомнить. звучит так себе.

снова вздыхает. потребность чем-то отвлечь себя растёт. эта внутренняя борьба отчасти кажется бесполезной. можно продержаться, если он тут на час-два, но вряд ли под размытым "не скоро" подразумевалось всего несколько часов. а сколько? сутки? больше? проще сдаться без боя. подумать сразу обо всём, о чем не хотелось, орать, биться об стену, свернуться клубком и мелко трястись. они ведь ждут этого. раньше дождутся — раньше... что? убьют и разделают? а смысл так мариновать жертву перед смертью? значит есть другой вариант развития событий. или им просто нравится издеваться. как мудацким охотникам на сафари, которые гоняют несчастных животных, которых даже не собираются есть, разъезжая на внедорожниках в дурацких панамках. берд.

джуниор встаёт, подходит к двери камеры. прислоняется. снаружи никаких звуков. абсолютная стерильная тишина, даже без электрического гудения. услышит ли кто-то, если он закричит? проверять не хочется. звучит как возможность получить пулю в колено. а он пока не настолько отчаялся. пока. подбирает бутылку с койки, садится на место. вскрывает, делает глоток. подкидывает бутылку, закручивая так, чтобы она приземлилась на дно. она ударяется об пол и сразу падает. тупо, но это единственное развлечение, которое ему оставили. от мыслительного процесса отвлекает слабо, но хоть что-то. ещё глоток. ещё удар. ещё падение.

джун думает о том, что ещё, хотя бы в теории, им может быть нужно. и не может обнаружить ничего, в чём мог бы быть полезен. весь этот теневой бизнес вообще не про него. он даже не барыжил никогда, так, делился. не умеет пользоваться оружием, не имеет полезных связей. разве что может тыкать пальцем в других ненужных ребят, исчезновения которых никто не заметит. но как будто в такой компании и так должен быть готовый штаб информаторов. может всё-таки продадут всего целиком? может у них есть клиент с неудержимой любовью к мальчикам-джанкам, с крашеными волосами, татуировками на лице и прочими прелестями. и может прямо сейчас тот мужчина договаривается о дальнейшей судьбе джуниора, о цене, показывает фотографии из соцсетей или добытые сталкерами.дальше его вывезут в тёмную куда-нибудь в оаэ и передадут в чужие руки. и мир забудет о том, что джуниор хилл когда-нибудь существовал. будет документация из морга и фиктивное захоронение. как-то так. искать некому и некому плакать. некому трясти полицию, чтобы продолжали поиски. недельные знакомые пожмут плечами: пропал и пропал, ожидаемо.

трясёт мелко.
всё тело целиком.
кажется, что изнутри.

бутылка снова падает.

джуниор роняет лицо в ладони. дыхание тяжёлое и надрывное. кажется плачет. телесные ощущения слишком размытые, чтобы сказать точно. старается не концентрироваться на мыслях, не ловить их, не распознавать в них слова. они мерзкие даже пока существуют как абстрактные образы, но может быть хуже. кусает себя за ребро ладони. сжимает зубы. сопит.

успокойся.
успокойся.
успокойся.

вообще-то, он это заслужил.

сползает на пол. он прохладный, это отвлекает. вперивается взглядом в стену. пустая и серая, в ней нет ничего, обо что он мог бы спастись. даже пресловутых трещин и царапин. ни че го. и джуниор старается не думать. ни о чём вообще. концентрироваться на сбитом дыхании, выйти в состояние анабиоза. реальность расплывается, и внятные мысли действительно уходят. только послевкусие остаётся. отвратительное и навязчивое.

сложно судить о времени в помещении без окон.
сложно судить о времени, когда сон похож на потерю сознания.

ощущается как бесконечный цикл агонии, где джуниор либо бесцельно смотрит в точку, в попытках не сожрать самого себя изнутри, либо корчится на койке. где-то между иногда берёт себя в руки. ходит из стороны в сторону. швыряет бытылку от воды в стену, чтобы она отрекошетила обратно в руки. развлекается как может в скудных условиях. сны тревожные и мутные. он не помнит сюжетов, но просыпается холодно-липкий и тяжело дышащий, видимо ничего приятного не показывают.

и вроде всё не слишком плохо.

ломает легонько, не настолько подсел. сравнимо с дурным самочувствием при простуде. немного всё болит, немного всего трясёт. выносимо. да, тяжело быть с собой, тяжело и непривычно никого больше не видеть и ни с кем не разговаривать. джуниор существует в обществе. вне общества, конечно, тоже существует, но к собственному сожалению и без особого желания. эгоистично хочется получить себе в камеру второго бедолагу. хотя бы глухонемого, хер с ним, просто чтобы разделять. но он один.

но он живой.
пока что.

страшно думать, что это никогда не закончится. ещё страшнее — что закончится. потому что тогда начнётся что-то другое. привыкнуть можно к чему угодно. он почти научился не концентрироваться внутрь себя. сосредотачивается на телесных ощущениях. боль устраивает больше, чем страх. боль устраивает больше, чем это кричащее обо всех ошибках прошлого внутри головы. джуниор не слышит. только звуки шагов, дыхание и звонкий пластиковый стук, с которым бутылка отскакивает от пустой стены. он справляется с прошлым. с будущим справиться сложнее.

слишком острая проблема.
слишком яркие картинки.

белые с красным. медицинское оборудование, яркий свет ламп. запах металла и спирта. раньше он не боялся врачей.

когда дверь в камеру открывается, когда джуниора приглашают выйти, он думает, что стоит ему уловить хотя бы намёк на больничный запах — он попробует бежать. даже не из побуждений логики, просто не выдержит. это выбор между смертью и смертью без попыток спастись. да, наверняка будет выстрел. пуля, куда-нибудь в джуниора, но так, чтобы не задеть важные органы. те, что дороже и полезнее. но он хотя бы попытается.

в противовес собственным мыслям, которые говорят о том, что джуниору лучше бы сдохнуть, джуниор хочет выжить сильнее, чем когда-либо. вот так, назло.

комната не похожа на медицинский кабинет. пахнет деревом, теплом и едой. джун выдыхает чуть спокойнее, но тело быстро приходит в тонус, расходуя самые последние резервы. выживание начинается здесь. в таких комнатах, за такими столами, не режут заживо. здесь разговаривают. и джуниор рад такой возможности. ощущается как шанс — приятно. ощущается как последний шанс — неприятно. на него не смотрят, и это даже хорошо. как бы не хотелось быть крутым и важным, на реальную угрозу будешь смотреть. внимательно, не отводя взгляд. так же, как сам джуниор смотрит на мужчину, отслеживая каждое движение. это тоже про выживание. джуниор — не угроза, и не хочет ей быть в глазах всех этих людей. джун как собака, которая прижимает уши и ложится пузом кверху, чтобы выглядеть безопаснее, чтобы не вызвать ответной агрессии. джуниор не кричит и не скалится, джуниор всегда за примерение. сейчас особенно.

ловит взгляд. кивает.

самди.
сам.
звучно, не слишком длинно. джуниору нравится настолько, насколько это возможно внутри ситуации. джуниору нравится это как знак доверия, как намёк на дальнейший контакт. зачем называть имя и выдавать инструкции тому, кому не придётся к тебе обращаться? самди не похож на человека, который говорит что-то просто так. совсем не как джун. поэтому джун ловит каждое слово и из каждого вытягивает смысл. реальный смысл. это непреодолимое желание сделать происходящее чуть более предсказуемым, разобраться с тем, чего стоит ожидать. заранее. когда знаешь заранее — есть возможность подготовиться.

хотел бы что-то сказать, стать привычно болтливым, но слова застревают в пересохшем горле. надо хотя бы откашляться, но джуниор замер и боится издать лишний звук. будто самди не знает, что он здесь, будто этим выдаст своё местоположение хищнику. молчит, к еде не притрагивается. вроде должен быть голоден, но в текущих условиях не получается задуматься об этом. он занят более серьёзными вещами, и ужин его не радует, если этот ужин — последний. каждое его слово звучит как угроза, не прямая, да, но и скрытой не назовёшь. прожектор, направленный на ров с острыми кольями, в который тебя всё равно заставят спрыгнуть.

джуниор улыбается.
мёртвым не говорят имя.
мёртвым не угрожают.

ещё один пункт в пользу благоприятного развития событий.
сейчас каждая мелочь на счету.

всё время в камере ещё можно списать на жестокие медицинские опыты, а еда на столе похожа на последнюю милость перед грядущей препарацией, но слова самди предназначаются живому джуниору. живому, как минимум в ближайшей перспективе.

сотрудничество.
кажется, в остальном мире это слово воспринимают не совсем так. джуниор смотрит на ситуацию трезво. это не спасение. это — возможность жить под угрозой, пока приносишь пользу. возможно пока самди не наскучит, тут уже зависит от личностных качеств.  вот так, в кредит. джуниор понимает во что собирается влезть, навернаяка это будет ужасно, и вдряд ли ему прикажут делать что-то хорошее. но своя шкура становится слишком дорога, когда тебя несколько дней готовят к смерти. импульсивно он мог бы психануть и отказаться, пойти на глупый принцип. как хорошо, что принципов у джуниора не много, а дурная резкость выветрилась за время ожидания приговора.
— окееей. — тянет не задумчиво, просто растеряно. сигареты намного лучше тех, к которым привык. вытягивает одну, подкуривает, нагибаясь, закрывается от нескществующего ветра. в его положении торговаться не уместно. задавать уточняющие воспросы — тоже, но есть привычки, которые не выбить так легко. максимум информации. — так а что я должен буду делать? нет, я согласен в любом случае, просто интересно. — даже звучит нормально, как обычно. слишком легко втягивается в разговоры, когда ему позволяют участвовать. и хотя бы после произошедшего стоило перестать вестись на свою просто-интересно-мотивацию, но есть личность, а есть столпы, на которых она держится. и джуниору действительно интересно. настолько, что он становится чуть менее походящим на измотанный полутруп. он бы напрямую сказал, что не представляет какая может быть польза, от того, кто умеет только  сносно лабать на гитере и охуенно трепать языком, но это же как собеседование. ты приходишь и очень долго убеждаешь всех, что вообще незаменим и ужасно востребован. только тут ставки выше.

приказ простой.
но это уже приказ.

и джуниор слушается, даже не утруждает себя рефлексией и осмысленной реакцией, как-то автоматически, как дрессированная собака. впрочем теперь, когда вопрос смерти отложен, аппетита прибавилось. ещё и на голодовках держать не планируют. выходит — жизнь налаживается. если не считать все эти мелкие недочёты. вроде грядущей сомнительной работы без зарплаты, выходных, возможности уволиться и не попасть в могилу.

"свободное" перемещение до машины ощущается интересно. вроде никто не держит, ничем не связан, а уйти нельзя. и джуниор внутренне пытается делать вид, что всё происходящее — его выбор. он же мог отказаться. и теперь идёт к седану потому что хочет. уже сейчас понятно, что прорвёт когда-нибудь позже, когда появится время. но это проблемы будущего джуниора, о котором он привык не заморачиваться. решать по мере поступления. в салоне чувствует себя спокойнее, чем в прошлую поездку. ситуация понятнее, а значит безопаснее. теперь ясна как минимум расстановка фигур, и он держится, вроде как, рядом с самой важной. в теории — выигрышное положение, надо просто суметь развернуть всё как-нибудь удачнее. не тот случай, когда можно идти по привычной стратегии. там, где джун бывал раньше, очень просто прокатить за своего. потому что он и есть свой. среди барыг, наркоманов и отщепенцев. у всех что-то болит, всех что-то интересует, у них есть критическая потребность об этом с кем-нибудь попиздеть. джуниор просто оказывается рядом и удовлетворяет её. ведёт себя открыто, чтобы они открылись. самди не такой. слишком не такой, чтобы у джуна была готовая схема. выглядит как игра вдолгую. интересная игра.

он недостаточно отбитый, чтобы захотеть "копать" под сама. слишком рискованно, слишком неравные силы. просто неплохо было бы узнать его немного лучше. найти подход. способы повлиять на мнение. чутка лучше понять мотивации. исключительно в целях плодотворного и спокойного сотрудничества. понять как вести себя, в первую очередь. и это даже глобальнее отношений с одним самди. самди тащит джуниора в новый мир с новыми условиями и правилами. а правил никто толком не объясняет и объяснять не будет. короткие тезисы между строк, которые сводятся к простому "чуть что — убьют нахуй". этого мало. в идеале хотелось бы быть не только живым, но и относительно целым.

джуниор включается в брифинг.
мозг хорошо реагирует на устную информацию.
мозг хорошо понимает где нельзя откосить и надо сосредоточиться.

получается, что делать нужно то, чему джуниор посвятил всю свою сознательную жизнь. только на новом уровне. клубные торчки — не то же самое, что серьёзный дядька с личной охраной и частными самолётами. должно быть несколько сложнее, но почти не звучит как что-то невозможное. джуниор кивает с самым серьёзным видом. молчит, потому что думает напряжённее чем когда-либо. расклад не очень. он не сможет даже зайти в такой ресторанчик не привлекая внимания, а это ещё и не сам господин А. опять приличные места, мужики в костюмах. джуниор выглядит как парень, продающийся за дозу. выгодный образ. только наркоманы с улицы не предлагают себя приличным людям. во всяком случае напрямую. вот та девчонка выглядит как что-то ближе к отправной точке. начинать нужно там или даже ещё на ступень ниже. вынюхивать что-то у тех ребят, которые попадают на эту тусовку в том же положении, в котором мог бы оказаться джуниор.

в котором вероятно окажется джуниор.

слишком увлёкся.
упустил что-то важное.
вот тот момент про "отсосать" и "ебаться".

теперь мысленно спотыкается.

не то что бы проблема в том, чтобы трахаться с мужиком. у джуниора был разный опыт. да, чаще сверху, да, чаще с девчонками. но это всегда стечение обстоятельств, его роль и пол партнёра — вопрос случая. только джуниор никогда не использовал секс, как инструмент. это всегда любовь. странная, наркотическая, импульсивная и заканчивающаяся сразу после оргазма, но любовь. со взаимностью и прочей чепухой. может он избегает надежд, длительных привязанностей и обязательств, но взаимное желание — обязательный пункт. придётся переступать через себя, но во-первых это не так сложно под условным дулом условного пистолета, во-вторых это не прямо сейчас, и у джуниора есть время как-то поторговаться с собой и смириться. неприятно, но терпимо. ладно.

— ладно. я понял. — звучит неожиданно серьёзно для самого себя. — а есть план того, как меня туда... ну... интегрировать? или дальше я сам? — конечно было бы проще не начинать с нуля. огромный пласт работы по тому как вообще влезть в этот круг можно было бы пропустить, но если самди не стоит туда лезть, то наверняка не стоит и всем, кто с ним как-то связан. так что джуниор внутренне готов поимпровизировать самостоятельно.
перспектива с кем-то там трахаться напрягает, конечно. говорить об этом неприятно и опасно, но вроде есть и объективно касающиеся дела моменты.
— и эти мальчики, которых он покупает. что-то о них известно? ну там, возраст, типаж. я так, прикинуть шансы, что я в его вкусе. — прикинуть шансы, что я не в его вкусе и обойдётся как-то без этого.

слава богу, не придётся врываться с ноги в приличное общество. это тоже можно было бы провернуть, но джуниор привык начинать сначала. и не слишком думать о том как именно попасть к нужной точке. плыть по течению, просто внимательно слушать. теперь думать придётся чуть больше. появилась мотивация, появилась реальная цель. пусть чужая, но чётко сформулированная. точка "б". ну ладно, не "б", скорее что-то из конца алфавита, но это условности.

точка "а" тоже есть.
уже лучше.

в зингере джуниор бывал (сложно найти клуб, в котором его не было). но вроде как не слишком примелькался. поразительно, что не заметил такую жемчужину прямо под носом. забавно. он мог бы оказаться с другой стороны баррикад в этом неясном ему противостоянии. стал бы господин А. заставлять его искать информацию про самди? как А. относится к саму? так же преследует? или ему плевать? что они вообще не поделили? вроде логично, бизнес в смежном поле, грызня за территорию, за влияние или что-то вроде. но необъяснимо, эмоционально, джуниору видится в этом что-то большее. личное? иначе можно было бы действовать по-другому, иначе джуниору поручили бы попытаться саботировать рабочие процессы изнутри, и к чёрту самого господина А., его предпочтения в мальчиках, бабулю из огайо. просто помешать ему продавать пушки и толкать наркоту — делов-то. но это всё похоже на подготовку к чему-то глобальному. и судя по всему джуниору придётся оказаться где-то между молотом и наковальней.

— тут проще, да. — вслух игнорирует информацию о себе самом, но мурашки пробегаются по загривку. как давно? сколько в местных клубах цепных собак самди и ребят вроде него? таких же, как сам джуниор теперь. джун знает, что существует торговля наркотиками/оружием/людьми, но никогда до конца не верится, что всё это настолько близко. никогда не верится, что следить могут и за тобой.

— о, кейси, ещё живая. — примерно с такой формулировкой джун может говорить о большинстве своих знакомых при встрече. на самом деле кейси не знакомая даже, так, разок пересекались. хотела отсосать за таблетку. джуниор угостил просто так. нехорошо трахаться с мелкими. давать им таблетки тоже нехорошо, но в его градации приемлемо. всё равно ведь найдёт где взять. джуниор знает о кейси достаточно. особенно о новом сомнительном ёбыре её мамы, из-за которого она и ошивается по клубам, а не сидит дома. кейси вроде как постоянный посетитель, начать можно будет с неё. там контакт уже налажен. она неплохо проплакалась джуну в плечо, она сидит давно и плотно, берёт прямо здесь или где-то рядом, она — удобный инструмент. значит даже есть подобие плана. костяк.

хорошая память. на лица, на имена, на обстоятельства. одна из причин почему джуниор не позволяет себе сторчаться — не хочется потерять. слишком полезно. слишком важно. особенно теперь. но даже до джуниор слишком ценит всё, что когда-либо слышал. это — коллекционирование. коллекционирование чужого пиздеца. историй, в которых парень джессики изменяет ей с её несовершеннолетней сестрой, в которых майклу за долги угрожают жизнью сына. и никого вокруг не ебёт. что с ними происходит, что они проживают. потерянные элементы для социума, уже негласно похороненные. может у джуниора эгоистичные интересы, но он хотя бы даёт им быть услышанными. без осуждений и рассказов о том, что они сами виноваты. он не смотрит на них сверху вниз. он тоже достаточно виноват.

значит господину А. заходит целевая аудитория зингера. вкус специфический, конечно, но удачный. отсюда молодых мальчиков с татуировками можно фурами грузить. и разок потрахаться с каким-то мужиком не так уж сложно. обидно будет, если он не болтает после секса. ещё обиднее, если привык скармливать своих партнёров аллигаторам, но об этом нет смысла думать. ни сейчас, ни потом, потому что повлиять на это нельзя.

джуниор окончательно убеждается, что не умрёт хотя бы сегодня. теперь поездка от клуба кажется расслабленной и почти приятной. да и самди. пока что он ничего дурного джуниору не сделал. лучше в его компании, чем среди врачей-мясников. в него веры больше. почему? потому что надо верить хоть в кого-то, держаться рядом. в пугающих неопределённых обстоятельствах сам должен стать константой. проблема, которая с тобой постоянно, всегда предпочтительнее.

глухой забор.
чистый участок.
по-сути та же камера, джуниор не обманывается. джуниор не ждёт, что самди отпустит его домой. это было бы глупо, а у глупых людей не бывает таких особняков. длинномордая собака смотрит на джуна без особого интереса и возвращается к своим делам. ещё недавно джуниор думал, что привык к своему положению. к пустым стенам и неприятному свету. теперь возвращаться обратно не хочется до дрожи. он тащится за самди хвостом.
— я, типа, здесь побуду? — страшно спрашивать, но намного хуже не знать. давай только не обратно к живодёрам, а. смотри, я же тихий-мирный, вообще не дёргаюсь. бред, конечно, будь у джуниора пленник, он бы не стал рисковать и ложиться с ним спать в одном доме. но может тут хотя бы звукоизолированный подвал есть. подвал бы джуниора устроил, если будет возможность опасаться одного самди, а не всех окружающих.

у джуниора давно нет дома.
есть съёмные квартиры, меняющиеся каждые пару месяцев. джуниор нигде и никогда не планирует задерживаться надолго, так что и обживаться смысла не видит. возвращает их обратно в том же состоянии. недорогие и небольшие. доставшиеся кому-то от далёкой тётушки, доживающей жизнь в доме престарелых. совсем не те места, которыми занимаются агенты по недвижимости. никакого чистого модного интерьера и чаши с фруктами. остатки чужих вещей. пыльные фотоальбомы в шкафах, пыльные шторы, пыльные пледы, наволочки с ручной вышивкой, следы от посуды на столешнице. в этих квартирах могло бы быть по-своему уютно, только джуниор знает, что этот уют не для него. чужие жизни и чужие привычки. слишком низкие раковины, под другой рост, недостаточно жёсткие матрасы, под другие потребности, и всё расположено не так, как ему было бы удобно. мог бы, конечно, согласовать и переставить, это вопрос одного свободного дня, только не станет. хотя бы из уважения. то ли к людям, которые здесь жили, то ли к самому месту.

у джуниора был дом.
в колорадо. дом, о котором он не особенно любит вспоминать, но теперь приходится. образы лезут в голову. на контрасте со светлым, просторным особняком. узкий коридор, его глупые детские фотографии по стенам. их глупые детские фотографии. собственная комната, которая когда-то была кабинетом отца. увешенная постерами. музыкальные группы вперемешку с ангелами виктории сикрет, так, ради иронии. комод в наклейках из упаковок с жвачкой. ярусная кровать на одно место, для экономии пространства, скрипит, когда он ворочается по ночам. генри раздражённо стучит в смежную стену. тогда он был неотъемлемой частью жизни. последний раз они разговаривали лет шесть-семь назад. по телефону. когда джуниор уже выбрался из касл-рока.

— ты... — генри шипит и задыхается от раздражения. — ты совсем как он.
джуниор молчит. держит телефон перед собой в руке, чтобы слова было слышно тише.
— что? нечего сказать? — нечего. только дурацкая улыбка на губах. — знаешь, делай что хочешь.
и больше он не звонил.
а джуниор не вернулся.

и глупо думать о том, как по-другому всё могло бы сложиться. слишком поздно.
теперь джуниор здесь. среди проблем от которых немного сложнее сбежать.

вон, тачкой обзавёлся. да, серенький седан, но джуниору он даже нравится. он и сам, может, как старый плимут, просто затюнингованный. душевная машина, приятная. как он и предполагал, придётся быть чуть более внимательным. сейчас это не кажется проблемой, так что и теоретическая потребность стрелять в кого-то не пугает. теоретическая. джун не привык беспокоиться о том, чего ещё не случилось.
— договор. — звучит уверенно и как-то спокойно, словно речь не о преследованиях и перестрелках.

джуниор не бывал в дорогих отелях, но в его воображении ванные комнаты там выглядят приблизительно так же. даже свет какой-то особенный. не похоже на стандартный душ в жизни джуниора, в котором даже без его психологических особенностей не возникает желания оставаться надолго. он не сильно задумывается о средствах, которые использует. нет ощущения, что у самди тут всё под учёт. нет ощущения, что самди не стал бы предупреждать, если что-то нельзя трогать. на полотенце остаются розовые разводы от краски. вот от этого пробивает лёгкая паника. как-то некрасиво, но не будет же сам его из-за этого насмерть убивать. наверное. в свою одежду влезать не хочется критически. джуниор чистоплотный как крыса или дворовая кошка. то, что он может лазать по подворотням, спать хер пойми где и употреблять всё, что предложат, ещё не значит, что его устраивают шмотки, в которых он несколько суток беспрерывно нервничал и мучался от отходов. вздыхает. повязывает полотенце вокруг пояса. некомфортно вот так существовать в чужом доме с практически незнакомым мужиком, но и альтернатив ведь нет.

впрочем, учитывая образ самди в текущий момент, получается просто немного странный дресс-код. вполне уместно. в чужой монастырь со своими правилами не лезут, поэтому джуниор легко принимает всё, что могло бы показаться странным. и особенности домашней одежды, и собаку, занявшую диван. значит так надо. ему-то что.
— извини, там ребята не дали мне времени вещи собрать. — возвращаться в квартиру с учётом всего происходящего вокруг, не кажется хорошей идеей, но джуниору всё равно слегка обидно, что его гитара осталась на съёмной хате совсем одна. остальное как-то не так беспокоит. одежду проще найти. он может носить что угодно, вообще нет разницы, а гитара — это история. единственная сентиментальная ерунда, которая неизменно следует с ним всю дорогу от касл-рока до кредл-крик.
джуниор садится рядом, чуть наклоняя голову над экраном. есть фотки, есть информация. это полезно, знать врага в лицо, особенно, если собираешься с ним подружиться. сами фотографии может ничего и не говорят, и джуниор не верит в физиогномику, но намного легче запоминать что-то, связывая текст с визуальным образом. он профессионально выстраивает выдуманные логические связи. мнемоника или типа того. обратить немного внимания на не самые заметные детали, и вот мозг уже уверен, что этот человек выглядит как барыга, покупающий малолеток, и никак иначе, сразу понятно, что полный гад.

и таких гадов, выходит, неприятно много.
и с ними придётся иметь дело.
зная, что они действительно вытворяют.

да ещё и извернуться как-нибудь так, чтобы они не поняли, что джуниор что-то знает. джуниор обычно берёт искренностью и открытостью. тут искренним быть нельзя. искренне хочется пожелать им смертной казни и пожалеть, что правоохранительные органы аризоны ещё не вынесли им такой приговор. придётся притворяться. и достаточно убедительно. либо попытаться найти каждому из них оправдание и мотивацию. он же умеет это. сочувствовать даже отбитым мудакам, потому что иногда в их мудачестве виновато человечество в целом. только некоторые люди всё-таки просто сами по себе дерьмо. и это страшно. если вдруг они не на прицеле, не вынуждены, а им просто, ну, нравится всё это.

убивать.
покупать.
продавать.

джуниор смотрит на самди. вскользь. он ведь тоже убивает и продаёт. не своими руками, но вроде идейный лидер, вроде руководит этой машиной. и он не похож на того, кому просто нравится. или джуниор просто очень сильно не хочет в это верить. в то, что сам может быть реальным чудовищем, которое просто пока что ведёт себя по-человечески с одним конкретным джуниором хиллом. не считая мелкие издержки.
— этих я запомню. вроде не сложно. — сможет узнать при встрече, сможет связать услышанное. это привычно. джун обычно ориентируется на чьи-то словесные описания внешности и размытые фотки в ебаном освещении клуба, и даже с ними справляется.