о клубе Эллиану рассказала коллега.

вообще говоря, в таких организациях вроде спасателей, пожарников, парамедиков часто находятся адреналиновые наркоманы. если пожарник теряет голову, он становится поджигателем, а после подпитывается от ликования при спасении. сам поджог - сам потушил. и ты герой. но во всем этом всегда адреналин красной нитью пишет истинный смысл.

Элли говорил с девушкой на перекуре. ничего особо не упоминал, просто делился прошлым. тем как угнал тачку, как сломал руку, как похерил карьеру хирурга. Зилл усмехнулась и рассказа пару своих историй. а потом о слухах, которые ходят вокруг клуба. стремное местечко, но туда идут отчаянные. говорят там все... ну, странное. знаешь, как притон для торчков, только в красивых интерьерах. там типы всякие, довольно опасные порой. наверное, суть в том, чтобы рискнуть жизнью. вот тебе и адреналин.

рисковать жизнью Элли никогда не стремился, но...
за последнее время все стало таким серым. он буквально проживал день за днем, как в плохом фильме. одно и то же. одно и то же. подъем - душ - завтрак - работа - возвращение домой - душ- сон. и так по кругу. Роб мог говорить только о работе, но его размеренность даже из хирурга делала скучного душнилу. Элли все больше раздражался. ему хотелось движения, вкуса, пульсации. а получалось только какое-то желе, в котором он застыл как незначимая букашка.

но, клуб.

он не решил рискнуть жизнью, не решил покончить с собой, чего так боятся родители по сей день. он захотел найти смысл. и хотя бы грамм адреналина. если не получится, Элли придется искать грамм чего попроще. синтетического дерьма, которое принудительно разгонит кровь в венах. хотя Элли даже не уверен как именно на нем будут работать химические соединения. у него даже кровь не красная, а малиновая, как закатное небо в начале вечера - стык синего и багряного. Элли старается работать аккуратно, чтобы случайный порез не породил десяток вопросов о том, что с ним блин такое.

вход по каким-то карточкам, спискам и приглашениям. Элли видит, как парня перед ним разворачивают, отказав в проходе. попытаться все равно стоит, конечно. но на вопрос громилы в черной футболке о наличии приглашения Элли мнется и кусает губы,
- потерял блин. - он паршивый лжец. это видно, слышно и обмануться этим просто невозможно. фейри не рождены, чтобы лгать. человеческая половина дает преимущества, но не такие весомые.
- это со мной. - появившись буквально из ниоткуда, незнакомец привлекает ближе к себе и проводит мимо охраны. Элли удивлено задерживает дыхание. вероятно, он достаточно смазливый, чтобы кому-то понравиться и получить за это бонусов в карму. Элли думает, что случайный секс - это тоже неплохой вариант. лучше, чем ничего.
- ты так странно пахнешь. - на незнакомца Элли глядит с непониманием. уж что здесь странное, так это его слова. а он усмехается и кладет руку на талию, - о, ты впервые здесь? это мило. - Элли думает, что милого в этом ничего нет.

странно пахну?

он принял душ, воспользовался дезодорантом и парфюмом. у него чистая голова и он блин ничем странным не пахнет. но этот мужчина... в его взгляде Эллиан видит что-то опасное. хищное. как ленивый гепард. может тут клуб канибалов? блядь, ну если и подыхать, то уж точно не в качестве чужого ужина. к счастью, в полумраке легко потеряться. Элли ловко ныряет за спины, маневрирует между тяжелыми шторами, мягкими дивана и маленькими столиками. клуб выглядит дорого, красиво и немного интимно. тут, в целом, хорошо, если бы не этот странный маньяк.

но даже сейчас, сбегая от потенциально ебнутого кадра, Элли не чувствует ни-че-го. внутри штиль. будто он не от смерти своей сбегает, а просто дорогу переходит, обходя лужи. затормозив посреди зала, вздыхает недовольно и думает, что это уже перебор. даже спасение собственной шкуры не вызывает интереса? похуй, что тут вообще у вас?
- привет. один? - она красивая, высокая, с алыми губами и пышной грудью. без члена. мимо.
- спасибо, я не по девочкам. - в ее глазах мелькает тень удивления, но Элли списывает все на неловкость подката. и медленно идет по залу, выискивая приключения на тощую задницу. впрочем Эллиана Хазарда приключения всегда находят сами.

- а я тебя потерял. - он аж вздрагивает от тихого шепота возле уха. по хребту сбегают мурашки. ты меня сожрать хочешь или выебать? давай на берегу определимся, а то я заешь не любитель извращений всяких... но складывается ощущение, что отвязаться от это типа так просто не выйдет. Эллиан бегло шарит взглядом вокруг, находит жертву и с улыбкой кивает своему преследователю,
- прости, я вообще к нему. - преследователь замирает. делает полшага назад и смотрит. будто бы Эллиан сказал, что к дьяволу пришел душу продавать. но для убедительности приходится и правда пойти к этому "дьяволу". отвертелся от одного, теперь придется объясняться с другим.

"дьявол" выглядит как бог.
если бы Элли рисовал божество, он бы видел его именно таким. с этими скулами, губами и глазами. с этим пристальным внимательным взглядом. с этой напряженностью мышц. он похож не на гепарда, а на кобру.
- привет. прости, сослался на тебя, чтобы отвязаться от этого странного типа. - Эли морщится, - какой-то он... маньяк-каннибал прям. мне реально показалось что он хочет меня сожрать. бред, да? - Элли легко смеется,глядя на парня. облизывает губы. и даже не думает что делает, когда подходит ближе и заваливается на диван рядом
- Элли, кстати. - взгляд скользит от лица вниз к шее, на грудь, до ремня на брюках. недвусмысленно. очевидно. - я же не помешал? - давай, мне надоело и я хочу хоть какого-то движа. эта ловушка простая, даже школьник поймет.

поцелуй тянущий, мучительно долгий. закрыв глаза, Элли тонет и внезапно чувствует - кабух. ка-бух. сердце отзывается в груди, ударяется о перекард и быстрее гонит кровь по малому кругу. мама рассказывала маленькому Элли много разных сказок. об ужасных чудовищах и волшебных феях, о волках в людском теле и о гигантских троллях. когда твоя мать фейри, ты не подвергаешь ее слова сомнениям. ты уже с пеленок знаешь, что мир не такой плоский, каким кажется. люди - лишь одна из рас. и сейчас, под трепыхание своего чуткого сердца, Элли начинает осознавать, что вошел в логово зверя.

и кто ты?

он странно пахнет... многие расы могут чуять запахи острее человека. так гадать не имеет смысла. все собравшиеся могут оказаться буквально любыми тварями из мирового бестиария. запах... они все смотрели на него, все хотели подойти ближе. не мордашка, а запах. он смотрит в глаза Ланкастеру, но не находит ответов. сердце пускается в галоп. так даже интереснее. Элли не страшно. он как никогда уверен в себе и в своей ценности. жизнь столько раз спасала его, стоящего на краю. врожденное везение - это часть дара от матери. Элису повезло чуть меньше. но у Элиса был непростой период. да и в Элисе было чуть меньше от мамы. даже кровь его была почти красной. не такой, как у отца, но и далеко от голубой крови матери.

музыка заглушает тихие звуки. Элли не слышит как съезжает молния на чужих брюках, но видит. такие правила в твоей игре? окей. он покорно опускается ниже, принимает в себя, совершает привычные движения. но заводится не от члена во рту, а от пальцев в его волосах. теперь, когда пришло осознание ловушки, Элли чувствует приток адреналина. теперь его жизнь чего-то стоит. повезет. и в этот раз повезет.

ситуация меняется. Ланкастер отстраняется - не резко, не грубо. словно боится спугнуть овечку, зашедшую в пещеру к волку. Элли наблюдает и ему нравится. это все выглядит мило, красиво, бережно. знай Ланкастер какой хоровод мыслей сейчас в голове парня, наверняка бы церемонился меньше. может попытался бы убить прямо здесь. но я тебе нужен живым. пока что? Элли послушно идет вместе с новым знакомым. и ситуация его веселит. на них смотрят буквально все вокруг. в этих взглядах Элли странным образом ловит зависть и злость. будто у голодной собаки отобрали кусок мяса прямо из пасти. смешиваясь с адреналином, кровь распаляет, а страха по-прежнему нет. он испугается, когда окажется в луже собственной крови на последнем издыхании. но его даже нож у горла не пугает. такая железобетонная вера в свое расовое везение. и все же Элли не лепрекон, везение тоже может подводить.

эта комната тише, здесь нет посторонних. Элли смотрит на бокал в руках Ланкастера и мягко улыбается,
- откажусь. - молчит о том, что кровь фейри не терпит алкоголя. он плохо действует на их народец. слишком сильно пьянит, притупляет чувства, отравляет кровь. Элли пьет редко, в те моменты, когда погружается в непроглядную тьму и мир перестает иметь смысл. сейчас смысл есть, а значит алкоголь тут будет лишним. вопрос Ланкастера повисает в воздухе, Элли смотрит на него прямо, спокойно. сердце в груди заходится в истерике. да, так лучше. наконец-то. из-за частого ритма, дыхание дробится, вибрирует в горле глотком кислорода. такое щекочущее ощущение, будто бабочку проглотил.

сделав шаг ближе, Элли касается руки Ланкастера. улыбается, глядя ему в глаза. мягко забирает бокал, ставит на ближайшую поверхность не глядя. он хочет спросить «кто ты?», но этот вопрос может нарушить идиллию момента. или спугнуть зверя. начнется суматоха, резкие движения и Элли потеряет вкус. возможно, ему стоило бы выпить предложенного вина. отравленная алкоголем, кровь фейри способна натворить бед для тех, кто захочет ее попробовать. а что если... ладонь ложится на грудь Ланкастера, Элли отвечает тихо,
- за тобой. - и чувствует непоклебимую уверенность в собственных словах. будто все это - переезд, работа, слухи про клуб вело его прямо сюда. прямо к нему. мама всегда говорила, что фейри находят свою судьбу, где бы та ни скрывалась.

впрочем, если Ланкастер окажется каким-нибудь ругару, то судьба Элли - это смерть в подвальном помещении с красивым интерьером. мама расстроится. минус один сын. хорошо, что у нее останется правильный мальчик Роб.

- у меня ощущение, что мне следует тебя бояться. - он говорит все также спокойно, словно они погоду обсуждают. - все мои инстинкты вопят об этом. все нутро просит спасаться бегством. - но так я чувствую, что жив. да, я чертов наркоман, но тебе то какое дело. я здесь без права на побег и не потому, что ты можешь не отпустить. хотя...

Элли рывком стягивает футболку, обнажая бледную кожу. сколько бы он ни проводил на солнцепеке, его кожа всегда остается цвета слоновой кости. он задирает подбородок, касается губ Ланкастера своими и выдыхает в них,
- так мне следует тебя бояться?

он здесь только потому, что верит себе.

вера в судьбу или рок. вера в везение. вера в свое естество. Эллиан знает кто он. знает, на что способен. он мог бы родиться монстром. сильным, властным, опасным. но чего стоит сила, если она замешана на страхе? Элли не нравится страх. бояться глупо. и страх не делает тебя опаснее. страх не равен уважению. страх - это всего лишь страх. реакция миндалевидного тела - бей или беги. это механика. в ней никакой сути, никакой личности. Эллиан не родился чудовищем, ему посчастливилось родиться чем-то гораздо большим. светлым, чистым, по-настоящему добрым. его личность не запачкана чужими идеалами, он все делает искренне и на максимум. и он не боится. Ланкастер прав, верить он может только себе. Элли знает, что его вера может завести его на алтарь смерти. но значит в этом и кроется судьба полукровки фейри.

лесной народец к судьбе относится серьезно и с трепетом. ее не переписать, не изменить. ты делаешь только то, что предначертано. и становишься только тем, кем должен быть. судьба - это незримый проводник, что берет за руку и ведет за собой. если ты погибаешь от случайной пули или умираешь в глубокой старости - это и есть твоя судьба. фейри не привыкли бояться потому, что принимают свою жизнь такой, какой она им дарована. в Элли есть и людское, но от матери он взял значительно больше. поэтому не боится. покорно следует жестам Ланкастера, ложится лопатками на кровать. по телу бежит естественный ток, будоражит оголенные нервные окончания. губы трогает улыбка, Элли смотрит на мужчину - бояться еще рано. это звучало бы как угроза, но Эллиан ее не чувствует. угроза должна получать в ответ страх. Элли касается пальцами обнаженных плечей Ланкастера и выдыхает,
- я не боюсь тебя. - его слова звучат уверенно, легко, чисто. ни тени сомнений.

даже если ты смерть, зачем мне тебя бояться?

спонтанные решения и случайные связи - это не то же, что мчаться на скорости двести двадцать в бетонную стену. но это уже что-то. капля адреналина. обычно крошечная, хотя с Ланкастером это более ощутимо. его спокойствие, в котором сквозит непоколебимая уверенность в себе. эта тихая сила, власть, словно впаянная в кожу - заводит. Элли выгибается навстречу, раскрыв рот и шумно выдыхая. он никогда не придавал сексу сакральности. это еще один вариант коммуникации. как разговор, как объятия, как рукопожатие. это реакции мозга и тела. набор паттернов, которые позволяют организму переключиться. физиология для Элли слишком понятна, как для медика. пусть он и не закончил университет, но хорошо знает как работает человеческое тело. конечно его тело работает несколько иначе, но в отношении совокупления различий мало.

губы Ланкастера касаются тонкой кожи на шее. Элли скользит ладонями по обнаженной спине, закрыв глаза и жадно ловит ртом воздух. чужая кожа холодная. мраморная. кажется, прочная, как броня. пальцы скользят полукружиями ногтей, но не оставляют следов. Элли чувствует, что не может впиться ногтями глубже и это его забавляет. кем бы ни оказался Ланкастер, все это крайне интересно. с людьми обычно не так. все проще, привычнее. скучнее. подаваясь вперед, навстречу движениям мужчины, Эллиан обнимает, прижимая к себе. сердцебиение эхом долетает до гора, воздух вибрирует в легких. когда он чувствует острую боль на шее, резким рывком глотает кислород.
и прижимается ближе.

вампир.

тонкие пальцы ласково вплетаются в волосы Ланкастера, прижимая ближе,
- да. еще. - и сейчас он едва ли говорит о движениях бедрами. Элли хочется всего и сразу. двигаться плавно навстречу, чувствовать боль и эту эйфорию, что заполняет разум вакуумом наслаждения. он в теории знает как действует укус вампира, но сам ни разу в жизни с этим не сталкивался. даже не был уверен, остались ли еще эти существа в мире. его глаза полуприкрыты, под ресницы пробирается тусклый свет, но Элли его не видит. все становится таким медленным, сладким, нереальным. малиновая кровь окрашивает белую кожу плеча. у нее другой запах. не морских капель на листовом металле. кровь Эллиана пахнет цветами, распускающимися под полной луной. только в отдалении чувствуется металлический шлейф. наверное и на вкус она для Ланастера будет другой. Эллиану интересно. и наверняка не ему одному.

он не останавливается, продолжая двигаться навстречу, обнимать, путаться пальцами в чужих волосах. адреналин бурлил в венах, быстрее гонит кровь, словно пытаясь вытолкнуть ее прямо в губы Ланкастеру. даже в момент оргазма Элли не открывает глаза. опускается подбородком на плечо вампира, не отклоняясь, не пряча тонкую шею. голова кружится и вместе с ней кружится весь мир. эта комната, дом и весь город. все мягкое, пластичное, красивое. под смеженными веками мир искрит и плавится. он кожей чувствует каждый атом пространства и это лучше любого наркотика. Ланкастер пахнет свежим снегом. чистой горной водой. талым ручьем. предгрозовым озоном. от запаха каждая клетка тела заходится в восторге. ладони спадают на широкие плечи, прижимают теснее. Элли тихо смеется и выдыхает едва слышно,
- ты меня не убьешь.

опьянение не отпускает. Элли как в бреду. все движения мазаные, медленные, словно он плывет в киселе и весь мир его обнимает. мир целует в шею, трогает за запястье, касается нежно губами. все будто сон, но Элли знает, что не спит. во снах не бывает настолько хорошо. во снах он не бывает настолько живым. этой ночью он мог умереть, но не раздумывал ни секунды. так свято верил в свою исключительность, в свое чертово везение. все снова сработало, как часы. он жив. даже больше - он чувствует себя живым. чувствует, как жизнь пульсирует в нем мощным потоком. впервые за слишком длительный промежуток времени он не ощущает себя саркофагом для волшебной души.

слова Ланкастра тоже плывут. высекают искрящиеся буквы в воздухе, тают по мере появления новых, укладываются змеиными кольцами смысла в голове Эллиана. было сложно. значит Элли оказался прав - для вампира его кровь другая. едва ли Ланкастеру сложно со всеми. он не выглядит как вчерашний школьник, а эта непоколебимая уверенность в себе и опасливые взгляды всех остальных в клубе - он тут не последний человек [не_человек]. все эти мысли очень медленно перетекают в голове полукровки. потому что все это сейчас не важно. он тянется интуитивно, не открывая глаза, упирается лбом в чужие губы, целует в шею, ведет кончиком языка по коже. интересно, а ты какой на вкус? мысль смешит, Элли улыбается и скатывается головой на плечо. сейчас он чувствует себя счастливым ребенком. но это, к сожалению, пройдет.

все проходит.

Элис тоже временами был абсолютно счастливым. и даже накануне того дня он выглядел радостным, он планировал будущее и был влюблен в жизнь. а утром вышел в окно. будто больше не с чего было начать тот злополучный день. Эллиан до сих пор видит тело брата во снах, потому и спит крайне мало. его кровь позволяет быть чуть ближе к фейри, чем к людям. меньше есть, меньше спать, меньше уставать. когда силы заканчиваются, Элли погружается в тревожные сны, после которых всегда просыпается с кристаллами соли на бледных щеках.
он больше не любит спать.

тонкие пальцы вслепую скользят по чужому телу. касаются ребер, чертят линию по бедру, вплетаются в пальцы Ланкастера. Элли не наделяет все это особым смыслом. просто он такой весь. сам по себе. искренний. чистый. настоящий. он не пытается быть кем-то другим. не стремится понравиться или показать что-то важное для Ланкастера. он остается собой и не скрывает ничего. ни нежных касаний, ни мягкой улыбки, ни тихого голоса, который отвечает вампиру,
- думаешь, моего везения не хватит, чтобы выжить? - он усмехается. но Элли не дурак. он понимает, о чем говорит Ланкастер. теперь особенно четко понимает. эти вампиры, за стеной комнаты, уже знают его запах. они все, до единого, хотели оказаться ближе. наверняка мечтали убить его, осушив до дна, как красивый графин с вином. и они не смогут остановиться, как сделал это Ланкастер.

везение тоже эфемерно. но может быть судьба Эллиана в том, чтобы пасть от клыков молодого вампира? или какого-нибудь Говарда. впрочем, эта мысль вызывает отвращение. Говард был противен Эллиану с самого начала. слишком... назойливый. как эти толстые мужики, что жирными пальцами лапают малолетних стриптизерш и суют купюры им в трусики. мерзко. Элли любит красоту, может потому так легко купился на Ланкастера. хотя наверняка есть что-то еще. что-то большее, сложное для понимания. они оба не люди и теперь уже черт знает, как они действуют друг на друга. Элли не подвержен никакой магии, так уж сложилось по расе. но у вампиров вроде бы и не магия. чары какие-то, но будто бы другие. или нет. Эллиану сложно сейчас думать. это все слишком нудное, слишком долгое, слишком взрослое. а он чувствует себя маленьким смешным мотыльком, который кружит вокруг электрической лампы и каждую минуту спорит со смертью, касаясь жара краем крыла.

лениво перевернувшись на живот, Элли открывает глаза и смотрит на Ланкастера. довольный взгляд кошки, с каплей лукавства, но без наигранности. тянется выше, касается губ Ланкастера своими, говорит тихо,
- знаешь... я в безопасности. я уеду отсюда с тобой. - это не вопрос и не просьба. Эллиан просто говорит то, что думает и снова уверенность мягким саваном кутает за обнаженные плечи. я уеду с тобой. и останусь тоже с тобой. по крайней мере сейчас. на ближайшее время. он закрывает глаза, выдыхает жаром на холодную кожу. едва ощутимые поцелуи порхают с шеи на плечи, ниже на грудь, покрывают пальцы. Элли добавляет,
- ты все равно будешь думать обо мне. - и этот восторг от уверенности в своей исключительности. наконец-то он не просто странный парень с проблемами. не еще один сын в семье. не очередной бедовый ученик. не новый парамедик на скорой. наконец-то он особенный. даже если Ланкастер думает иначе, сам Эллиан уверен - он исключительный. не такой, как другие. он лучше.

и ты лучше.

чем травка.
чем скорость.
чем риск захлебнуться.
чем дуло пистолета у моего виска.

я останусь собой, чтобы принадлежать.
по крайней мере сейчас.
ты знаешь как это долго? «сейчас»?

Элли оставляет вопрос без ответа. он будто бы и не требуется Ланкастеру. да, Элли уезжает с первыми встречными. да, Элли рискует своей шкурой. да, Элли редко заботится о собственной безопасности. у Элли нет тормозов, когда он на охоте. они ведь оба такие - охотящиеся. просто Ланкастеру нужна кровь, а Элли - впечатления. эмоции. адреналин. после смерти Элиса эта гонка стала еще более остервенелой. каждый день он просто пытается чувствовать себя живым. вопреки. он просто пытается не думать о том, что случилось с братом. и пытается сам не найти причин для того, чтобы выйти в окно. на фоне этого поездки с незнакомцами - это такая блажь. что они могут ему сделать? убить - это самое страшное. только Элли не боится смерти.

он юн и его юность очаровывает. мало кто знает, что юным он будет еще не год и не два. даже сам Элли не знает какой срок годности у его молодости, но смотрит на мать и понимает, что времени еще полно. пару десятков лет он точно будет таким же свежим, очаровательно молодым, красивым и подкупающим. он кажется слишком наивным с этими своими огромными глазами, открытым навстречу миру. наивность Эллиана - это его чистота. открытость. честность. он знает насколько опасны вампиры и знает, что Ланкастеру ничего не будет стоить это убийство.

еще он знает, что таких как он Ланкастер не встречал раньше.
знает, что так просто вампир не откажется от такой крови.

он не питает иллюзий и не витает в облаках. это не любовь, не влюбленность, да даже не наваждение. Элли нравится действие вампирского яда - все просто. за этим ощущением он готов поехать домой к Ланкастеру, готов рискнуть жизнью, готов снова и снова совершать необдуманные поступки. да и слова вампира выдают того с головой. не приходить в клуб без его сопровождения - значит, убивать его никто не планирует. не сейчас. этого достаточно.

они все снова смотрят. хищно, голодно. Элли не прячет взгляда, но он все такой же простой. в нем нет горделивости или заносчивости. он не предлагает этим вампирам позавидовать Ланкастеру. он только наблюдает - из интереса. как много они готовы отдать за его кровь? как жадно они тянут носом воздух и почти стелются рядом, словно крысы подле дудочника. это занимательно. Элли никогда не задумывался насколько он может быть притягателен с этой точки зрения. ну, как пища.

дорогая машина не вызывает эмоций. только новая галочка в списке всего статусного, что он уже приписал Ланкастеру. ему ведь наверняка до чертиков много лет. насколько он старше самого Эллиана? на сотню лет? на пару сотен? получается, он видел историю. застал войны и революции. Элли холоден к истории в целом, но насколько же интересно не читать ее, а проживать. смотреть как мир снова и снова встает на колени. наверняка Ланкастеру это уже наскучило и он не осознает насколько это потрясающе - видеть как история творится у тебя на глазах. застать рассвет цивилизации, может быть. а там... может быть, и ее закат.

пальцы Ланкастера холодные, приятные. Элли утопает в кожаной спинке кресла, неотрывно и тихо глядя на вампира. в его глазах очарование. не вожделение, а жажда. ему хочется еще раз почувствовать это. еще хотя бы раз. это стало бы неплохой причиной умереть. если и есть достойные смерти причины, то это ощущение, порожденное вампирским ядом одна из них. но конечно же, для многих в этом безрассудство Эллиана. ведь так легко обвинить кого-то, если ты чувствуешь себя живым без допинга. Элли тоже хотел бы так жить. без пресловутых "но". хотел бы чувствовать каждый день простые эмоции и наслаждаться ими. но так вышло, что его голова работает как-то иначе. как-то неправильно. это было и до смерти Элиса, но после... словно брат показал итог этой неправильности. когда ты счастлив каждую минуту времени, но на выдохе прощаешься с жизнью. если его и ждет впереди неминуемая смерть, насколько хорошо было бы умереть на руках у Ланкастера. умереть, улыбаясь пьяной улыбкой. умереть счастливым.

дом высится строгими пиками, сурово глядя на светловолосую макушку, как на птенчика на земле. внезапно Элли осознает насколько он мал в сравнении с этим миром. со всем, что в нем есть - вампирами, клубом, этим домом. просто маленький мальчик, чья юность уступает запаху крови в венах. мысль не пугает его, но делает тише. будто осознание заставляет прочувствовать масштабы песчинки на огромном пляже.
- не придется выбирать. - отвечает тихо, спокойно. на нем только плетеный браслет, глупая фенечка с трогательной историей. три красные нитки, две бусины и осколок от ракушки, обточенный временем. серебра в этом украшении нет, как и материальной ценности. но это все, что осталось Эллиану от Элиса. он неосознанно трогает пальцами сплетение нитей, глядя на Ланкастера. взгляд чуть скользит от глаз к шее, Элли улыбается одними уголками, отвечая
- я просто хочу побыть рядом. ничего больше не нужно.

он мог бы попросить Ланкастера о последнем звонке на случай если тот решит его убить. предупредить на будущее, что ему всего то и надо, что сказать пару слов матери. просто чтобы она и сама не вышла в окно, похоронив второго ребенка. но Эллиан по-прежнему уверен в своем волшебном везении. и в судьбе, которая ведет его туда, где ему нужно быть. невидимая нить, разматывающаяся клубком и опоясывающая всю жизнь человека. эта нить ведет через годы, связывает человека со всеми важными местами и другими людьми. Элли знает, что эта нить привела его в дом вампира.

Элли знает, что эта нить связывает его и Ланкастера крепче наручников.

Элли и без слов вампира уверен в том, что раньше Ланкастер таких не встречал. кажется, все те, кто были в клубе, не имели знакомств с такими существами, как Элли и как его мать. фейри вообще довольно скрытный народ. они не спешат выходить в мир, по привычке прячутся от цивилизации и обходят людей стороной. крайне редко кто-то из двора покидает родной дом, чтобы остаться в людском мире. Эванна была одной из немногих, кто переступил черту. она давно отлучена от благого двора, по этой причине Эллиан не знает своей родни по материнской линии. у него бессчетное количество родни среди волшебного народа, но лично он сталкивался лишь с братом матери. видел его мельком, всего один раз, когда тот навестил Эванну после смерти Элиса. то ли пришел выразить сочувствие, то ли воспеть судьбу, которая никогда не просит советов и лишь вершит сама себя.

среди всех магических тварей, населяющих мир, довольно много тех кто предпочитает скрываться. но, пожалуй, фейри - одна из наиболее скрытных рас. волшебный народ по-прежнему живет в другом мире, за лесом, на границе видимости. простым смертным этот мир не виден, некоторым существам он кажется миражом как в пустыне. мертвые мир фейри не видят никогда. пока фейри не захотят быть обнаруженными, найти их не представляется возможным. а фейри никогда не хотят вторжений. Эллиан много знает о своей родне, но только в теории. все же он полукровка, а значит и талантов от матери взял не на сто процентов. в нем больше волшебного, чем людского, но все же он не фейри.

чужие клыки вспарывают кожу и Элли стискивает зубы, не двигаясь с места. вопрос звучит легко и спокойно, не как требование. впрочем, это не имеет значения. первое, чему учила Эванна - не говорить о своем естестве. Ланкастеру очевидно, что перед ним не человек. но копаться глубже не стоит. Элли не знает что за этим может последовать, но... если его разбавленная кровь так притягательна для вампиров, то насколько же их может свести с ума кровь Эванны и ей подобных. кажется, говорить открыто об их роде - это опасно. и если бы опасность грозила только самому Эллиану, он бы плюнул на все меры предосторожности. за себя он не боится, но подвергать риску жизни близких не готов.

поймав ладонь Ланкастера, Эллиан мягко улыбается,
- не человек. - и слизывает следы своей крови с чужих пальцев. вкус металла почти не чувствуется. он не человек. но он в сущности и не фейри. и всего этого никому знать не надо. вампиры могут зачаровывать, но кажется на Эллиана это плохо работает. кровь фейри не подвластна никакой магии, а людской в нем ощутимо меньше. он здесь потому, что захотел этого, а не потому что поддался чарам Ланкастера. будь он под его влиянием, сейчас бы ответил на вопрос прямо и полно. но Эллиан считает свой ответ исчерпывающим. не человек - этого достаточно.

легко рассмеявшись, Эллиан смотрит на Ланкастера,
- в Сан-Франциско не так много лесов, знаешь ли. я родился в родильном отделении Хелт Сейнт на хайд. не в лесу. - а ты живешь не в склепе на кладбище и возможно спишь не в гробу. в последнем Эллиан не уверен, но ему кажется, что если Ланкастер и изображает подобие сна, то с полным комфортом. гробы - это бутафория из древних страшилок. хотя смысл в них был, они защищали от солнечного света. сейчас есть тонированные стекла, блэкаут шторы и прочие приспособления для защиты тех, кому солнце смертельно опасно. в голове Эллиана ворох разрозненных фактов о вампирах. что-то рассказывала мама, что-то он читал в книгах или видел в кино. чеснок, серебро, вербена и солнечный свет. о, и кол в сердце. но кажется, даже человек умрет если ему в грудь загнать деревяшку.

Эллиан делает шаг ближе и ведет пальцами по шее Ланкастера. внимательно рассматривает едва заметную ветвь вены под кожей. пульсация редкая, почти незаметная. ему интересно это наблюдение с точки зрения медицины. Элли не думает, что на работе ему доведется спасать вампира, но личное любопытство утолить все же хочется. он ведет пальцем по артерии сверху вниз, усмехается тихо,
- какого цвета твоя кровь? ну, или то что течет в твоих венах? как у твоих жертв? хотя нет... - задумчиво опустив голову, Эллиан  представляет себе физиологическое устройство организма вампира и находит противоречия. с одной стороны логично предположить, что своей крови у вампира нет и потому он питается кровью живых. ведь вампир по сути мертв. в теории. с другой стороны, без кровотока его тело не сможет функционировать практически полностью. и даже банальная эрекция станет глобальной проблемой. но, возможно, все не так просто. если предположить, что вампиры пьют кровь ради получения гемоглобина, теория станет жизнеспособнее. то есть своя кровь в их организме есть, но не насыщенная. при учете того, что гемоглобин - транспортер для кислорода, эта версия кажется вполне логичной. вампиры не дышат, потому кровь их не насыщается кислородом, не насыщает им органы и не дает телу функционировать должным образом. но, получая гемоглобин из крови жертва, вампир может прожить какое-то время почти как человек. мертвый, но человек. Элли моргает, словно проснулся, смотрит на Ланкастер и улыбается
- прости, я задумался. вероятно, своя кровь у тебя есть. но ей нужен гемоглобин, чтобы твое тело могло функционировать. иронично, что ты силен и опасен, но лишить сил тебя могут какие-то крохотные клетки, отмирающие в сосудах за отсутствием кислорода. - он усмехается без злости, ему действительно это все кажется интересным и занимательным.

возможно, Ланкастеру интересно изучить что может Элли. как реагирует его тело, его мозг, его нервная система на разные раздражители. но даже если нет, Эллиану абсолютно точно интересно лучше понять Ланкастера. не с точки зрения личности, Элли не умеет привязываться к людям, какой бы расы они ни были. Элли - неутолимый экспериментатор. под подушечкой пальца сонная артерия Ланкастера пульсирует реже положенного, но ощутимо. едва-едва, словно неспешно, пытаясь сберечь ценные клетки. в теории одного полного насыщения должно хватить на три месяца. полное насыщение это около пяти литров цельной крови или около двадцати двух миллионов эритроцитов, содержащих гемоглобин. Эллиан жив, его не шатает и в теле нет слабости, значит он потерял меньше половины литра крови. при таком типе питания Ланкастеру хватит насыщения дней на десять. при погрешности на состав крови и массу тела донора и реципиента, можно скорректировать цифру до семи дней. но все это теория. Эллиан хочет понять все на практике. и он задает самый невинный вопрос из возможных,
- как часто ты пьешь кровь? - одна половина Эллиана хочет, чтобы Ланкастер делал это почаще. эйфория го укуса слишком пленительна. но другой половине просто интересно сопоставить все цифры и провести вычисления. не каждый день появляется возможность изучить вампира.

Элли следует за вампиром послушно, ведомый его ладонью. дом огромный, в нем легко почувствовать себя совершенно ничтожным. Элли не столь интересен сам дом, но полотна в рамах он осматривает, хоть и беглым взглядом. природная тяга к прекрасному. разве не она привела его сюда, в сущности? Ланкастер прекрасен. все остальное для Эллиана не имеет значения. опасность,угроза жизни, риск стать пленником. он может добровольно отдать свою жизнь, отринув борьбу. зачем тратить силы, если ты в заведомо проигрышной позиции? на предложение о смерти Элли бы просто пожал плечами - окей. это все еще судьба.

новая комната просторная, светлая. много мебели и предметов интерьера. но неумолимо ощущается пустота. во всем. она сквозит из каждой рамы, от каждой половицы. пустота и одиночество. на мгновение Элли думает, что такая жизнь ничтожна. не порицаема, а просто мучительна. впрочем, Ланкстера все устраивает, раз он по сей день жив. вампиры могут позволить себе вольность самоубийства. или же Ланкастеру кажется, что его все устраивает. Элли не строит иллюзий, что он и именно он непременно заполнит эту пустоту чужого одиночества. ему это ни к чему. он и сам выбирает одиночество, но у него все же есть те, кого он любит. или любил.

слова вампира вызывают у Хазарда улыбку. торги, вот как? это смешно. для Эллиана не существует товарно-денежной системы, так как не существует самой понятия цены. если уж даже жизнь ее не имеет, то что вообще может иметь? концепция судьбы интересна именно тем, что она дает свободу. ты можешь делать что хочешь, говорить что хочешь и думать что хочешь. ты свободен. ты все равно придешь к тому исходу, который тебе уготован. это не божественное провидение, это то, как устроена природа. Элли усмехается, коротко вздыхает и отвечает с той же улыбкой, не желающей покидать его губы,
- так ты привык, да? - он смотрит пытливо в глаза, пробираясь в самую суть, - привык торговаться или устрашать. я тебя не боюсь, это ломает основной концепт. вампиров же положено бояться, верно? - он медленно подходит ближе, продолжая рассуждать и улыбаться едва заметно, - поэтому ты хочешь договориться. - поджав губы, он выражает сожаление. так ничего не выйдет, Ланкастер. ты не понял сути. - но я не продаюсь. ни телом, ни мыслями, ни чем-то иным. я могу отдать тебе все, если ты просто захочешь. ты можешь сам взять все даже силой. но я не продаюсь.

кажется, существует теория о том, что каждый имеет свою цену. если так судить, Элли мог бы продаваться за адреналин, за новые впечатления. но для него это не бартер. он трахался с Ланкастером не потому, что хотел обмена. он хотел его самого. они очень разные. наверняка вампир привык получать все, что захочет и всех, кто ему хоть сколько то понравится. Элли легко отпускает ситуацию, не пытаясь добиваться. никого. ничего. все что его - так или иначе окажется с ним.

конечно, информация в современном мире всегда имеет цену. вопрос лишь в том достаточно ли важна эта информация для Эллиана чтобы он полез в эти дебри, которые не понятны самой его натуре. наверное, единственное что могло бы иметь ценность - это возможность отмотать время назад. но даже это не столь существенно. думая о том, что он мог бы еще хотя бы день провести с братом, Эллиан понимает - это не правильно. все случилось так, как должно было случиться. да, горько и больно. да, ужасно несправедливо. но концепция судьбы и не предполагает, что каждый будет безгранично счастлив. только свободен. и не всегда эта свобода желанна, не всегда она приносит удовлетворение.

Эллиан молча садится на пол, к ногам вампира. даже в этом его жесте нет унижения или подобострастия. он делает это так легко, спокойно. кладет ладонь на колено Ланкастера, смотрит в глаза снизу вверх. страха в нем действительно нет, но торговаться Элли не будет. это не упрямство, не желание переиграть. просто Эллиан не способен жить в такой парадигме. он опирается подбородком о свою ладонь и говорит тихо,
- здесь так пусто. не представляю насколько ужасно жить сотни лет и быть всегда одиноким. если и существует ад, то он наверное здесь. в твоем доме. - он понимает что его слова могут чем-то разозлить вампира, но отсутствие страха рождает смелость. впрочем, Элли никогда не следит за языком. это часто приводит его в такие ситуации, в которых лучше бы не оказываться никому. но он смотрит в глаза хищника и хочет найти в них смысл. ведь это так пусто... это даже не жизнь, просто существование. Элли кажется, что для такого должна быть очень весомая причина. зачем соглашаться на вечность, если в ней нет никакой ценности? никакого смысла.

он не знает сколько лет отведено ему самому. если даже целая вечность, то он будет жить до тех пор, пока может что-то чувствовать. не злость, не усталость, не голод. пока он может быть хотя бы временами счастливым, пока может любить и получать любовь от кого-то еще. если все это исчезнет, Эллиан прекратит свою вечность. в ней нет смысла, если ты становишься тенью без цели и эмоций.
- наверное, для тебя это такая игра. развлечение. вечность - это так скучно. я понимаю. играть, чтобы позабавиться зрелищем. или сломать меня. - он мягко пожимает плечами и улыбается шире, - Ланкстер, ты можешь меня даже убить, я не буду бороться или сопротивляться. я не ищу смерти, если что. - незачем искать то, что само тебя найдет. если бы Элис чуть больше был похож на них с Эванной... если бы мог мыслить такими мирами... возможно, он был бы жив. возможно, для Эллиана все имело бы куда больший смысл и ценность. но Элис вырвал кусок его сердца и унес с собой в могилу. Элли опускает глаза, добавляя,
- но даже в смерти смысла больше, чем в вечности.

падать лопатками на пол - ощутимо. боль высекает что-то живое и Эллиан наконец-то вдыхает полной грудью. за этим он вероятно и пришел. много глупых слов, за которыми Хазард просто не умеет следить. он не наглеет, он просто не знает где тормоза. не умеет ими пользоваться. слишком свободный для глупого тела, которое продолжает болеть. но пока болит - ты живой. пока болит - ты можешь еще что-то чувствовать. когда он перестал чувствовать себя живым без боли?

нет, он всю жизнь искал адреналина и впечатлений. слишком яркий и быстрый, стремительно переключался с одного на другое, бросал едва начав и снова искал новое. привычно. он никогда не мог насытиться, будто пытался вместить литр своего интереса в чайную ложку. но интерес угасал также быстро, как появлялся. отец долгое время списывал все на возможные психические расстройства, а позже, когда Эллиан немного подрос, стало понятнее. первые разбитые коленки, малиновая кровь и округлившиеся глаза матери. она не думала, что ее сын от смертного возьмет столько от нее самой. и временами Элли ловил ее печальный взгляд, словно она и не хотела этого. не хотела давать своему ребенку такую жизнь. он не видел в своем естестве ничего плохого. но возможно он был и есть слишком юн, чтобы что-то понять. чтобы уловить самую суть. и все же... когда без боли он начал ощущать себя мертвым?

капли чужой крови стекают на губы, падают в рот и лениво скользят по гортани. проклятая вампирская кровь. Элли даже взбудоражен. та часть его, что вечно ищет объяснения и проводит научные опыты, хочет понять что случится с ним дальше. ведь это может остановить его сердце? умертвить его, чтобы после он очнулся таким же подобием жизни, как сам Ланкастер. это интересно, но вторая его часть заходится в агонии. потому что жизнь Ланкастера - это не жизнь. это мучительный одинокий поход через вечность, где на пути сплошь лишь серые ровные стены. ничего не меняется. ничего не привлекает. все пресно и однообразно. это не жизнь.

но ничего не меняется в первую минуту. только ослабевает вес чужого тела и Эллиан вновь оказывается в одиночестве на голом полу. саднит в районе лопаток и это удивляет - значит, все еще чувствует? значит, все еще живой. простое объяснение, к которому Хазард привык. но больше ничего не меняется. голос вампира плывет по комнате, эхом отражается от высокого потолка, обрушивается градом ненужных никому слов на голову Эллиана. такая черная кровь, густая, будто джем. черная, как и положено быть проклятой. Эллиан думает, что эта кровь сейчас должна изменить его тело. отравить его разум. перестроить все на своем пути. эритроциты должны склеится, попытаться атаковать чужеродное, проиграть и запустить необратимый процесс мутации. такой, который ломает каждую кость в теле и сращивает ее заново. должно быть, это невыносимо больно. последний глоток жизни вновь через боль.

когда же ты перестал чувствовать что-то без боли?

кое-как привстав, Эллиан не спешит приближаться к Ланкастеру. напротив, он отползает к стене, прислоняется к ней спиной и поджимает колени к груди. слова вампира сейчас как белый шум. ничего важного. ничего нужного прямо сейчас. в голове маленького фейри ураган эмоций, но все в них пустое. все в них такое же отравленное, как попавшая в организм вампирская кровь. выходит, он даже вампиром стать не может? его стеклянный взгляд застывает, направленный куда-то в пространство пола. сейчас для Элли не существует ни этого дома, ни этого мужчины. ничего больше нет. как легко он взлетает и как легко падает обратно на дно. удариться бы лопатками побольнее, чтобы хоть что-то...

как давно?
четыре года назад.
скоро будет его день рождения и во всем вокруг так мало смысла, как ни ищи, сколько ни пытайся. четыре года назад все рухнуло в пропасть. все вылетело в окно. во всех смыслах. четыре чертовски длинных года, больше похожих на каторгу. в последний раз Эллиан чувствовал что-то [невыносимую боль в груди], когда смотрел на тело своего брата. четыре года назад. если бы ты дал своей крови ему... выжил бы он? стал бы таким, как ты? этому не суждено было сбыться. но Элли был бы так рад. он бы любил Элиса в любом воплощении, наплевав на условности. он был бы счастлив просто тому, что брат рядом с ним. но могильный холод опустошенности пробирает до самых костей, кутает в мертвый саван и заставляет сильнее вжиматься в стену.

он все еще чувствует как бьется его глупое сердце. без агонии и без страха. без смысла. оно трепыхается в реберной клетке, как уставшая птица, которой некуда больше спешить. и пропускает удар, когда перед глазами вновь плывет багряным пятном лужа крови оставшаяся под окном. стиснув зубы, Элли будто весь сжимается и становится еще меньше. медленно опускаются веки, чтобы по длинным ресницам наконец-то потекли искристые слезы. настоящие. соленые. честные. в воздухе тихим шепотом стелется,
- мне жаль. - рывком глотает воздух и грудная клетка вздымается выше, - жаль, что ты никогда не поймешь... - обрывается фраза, когда светловолосая голова опускается на руки и влага пропитывает ткань рукавов.

жаль, что ты никогда не поймешь что такое любить.
жаль, что ты никогда никому не будешь нужен как дышать.
жаль, что ты никогда не найдешь смысл.
жаль, что ты обречен быть пустой оболочкой.

мне жаль тебя, Ланкастер.

он не поднимает головы, полностью провалившись в бездну, из которой долго еще не сможет выбраться обратно. вздымается и опускается грудная клетка, льются потоком соленые слезы и содрогается тело. и голос звучит еще тише прежнего,
- спасибо.

это ощущается, как резко вышедший из легких воздух. как от удара. нет больше ни сил, ни желаний. только вязкая пустота, которая тащит на дно. липкими пальцами цепляется за кости, кутает душу в могильный саван, баюкает темнотой. сейчас он и сам оболочка. пустая, не имеющая ни цели, ни стремлений оболочка. в нем будто и живого ничего не осталось. это не больно, не сложно, не мучительно. это никак. будто ничего больше не существует. крохи оставшихся сил - это его попытки дышать и попытки слышать слова вампира. но отвечать он не хочет. будто в этом есть хоть какой-то смысл. так хочется спать. минута за минутой все радостное и хорошее, что было в его жизни, стирается, забывается и словно бы перестает существовать. и в какой-то момент кажется, что так все и было всегда. серо и безвкусно.

хочется просто лежать в темноте целую вечность и больше не тратить личный ресурс на бесполезное подобие жизни. нет никакого смысла в трепыханиях. он не бабочка в силках, у той хотя бы есть рвение выбраться, а у Эллиана сейчас нет ничего. возможно, если бы Ланкастер сейчас убил его, всем стало бы только проще. мама так боится, что младший сын тоже совершит суицид. кажется, что это ожидание хуже самой потери и если Элли действительно умрет, ей станет легче. не сразу, конечно, но потоки слез очистят боль с души, как кожуру с апельсина. она сможет выкричать и выстрадать всю свою горечь, а потом задышит спокойно. больше нечего будет бояться. а отцу больше не за что будет постоянно ругаться и вздыхать утомленно чужой глупостью. не придется тратить время и нервы, пытаясь объяснить в чем его отпрыск оказался не прав на этот раз. даже Робу стало бы легче. он снова бы жил один в своей чистенькой маленькой квартире, где все теперь стояло бы на нужных местах. ему не пришлось бы больше звонить младшему брату, который в очередной раз забыл сообщить где он и с кем.

и Элли.
ему тоже наверное стало бы легче.

всем стало бы легче.
потому что все пытаются его любить вопреки, но всем это тяжело дается. Элли знает все это, просто обычно старается не вникать, не погружаться слишком глубоко. просто он знает, что он бы себя не выбрал. что с ним слишком сложно. что пока он живой и горящий, мир его обнимает, но лишь по незнанию. тот Элли не может быть серьезным, не умет строить планов и не видит дальше пяти минут. тот Элли живет в опасности и несет ее за собой. с ним  невозможно строить никаких отношений и чудо, что он может быть полезным хотя бы в работе. но там где адреналин зашкаливает, Элли хотя бы интересно. и тем не менее тот Элли никому не подходит для большего, нежели спешный секс в туалетной кабинке. и самому Элли большего не нужно.

а этот Элли, сжавшийся в комок у стены у всех вызывает либо жалость, либо раздражение. «встань, взбодрись, что ты как тряпка!» «просто делай через силу!» «переступи через себя!» все это звучит так легко, а в сущности просто невыполнимо. этот Элли раздражает своим упадническим настроением и убитым состоянием. жалость он вызывает лишь в первые моменты, а потом сторонний наблюдатель вдруг понимает, что ничего не меняется. что маленький несчастный фейри не реагирует на эту жалость и больше рядом с ним делать нечего.

Эли не выбрал бы себя. никакого. обе вариации слишком плохо подходят для коммуникации и для жизни. как будто всего в нем слишком, с перебором. с ним сложно даже родителям. даже маме, которая души не чает в младшем сыне. Эванна пытается, но ей тяжело. даже ей тяжело. а ведь она понимает Эллиана лучше всех остальных. она знает эти его состояния. знает, что повлиять на них никто не в силах. его водили к врачам, его пичкали таблетками, его водили к ведьмам и знахаркам, для него проводили ритуалы и чистили ему карму - ничего не помогло. Эванна знает больше всех и безусловно любит, но ей тяжело. возможно сейчас, когда сын не рядом, ей дышится хоть немного легче.

мир плывет в мареве, взгляд не ловит фокус. так хочется спать. когда он поспит, у него будут силы хотя бы добраться до дома. последние остатки, после которых больше не будет ничего еще несколько ней. разумной своей частью Эллиан все понимает и пока что еще способен думать об этом. через сутки не будет и этого. а дальше четыре или пять дней бесконечной пустоты и сна по двадцать три часа в день. кажется, у него завтра рабочие сутки. или послезавтра. это даже не важно, он уже сейчас знает, что все равно не сможет выйти на работу. но не хватает сил хотя бы вытащить телефон из кармана и позвонить Зилл, чтобы предупредить ее. ему придется исчезнуть, а потом снова врать о больничном и экстренной ситуации. возможно, он лишится работы. и это все не имеет никакого значения. его веки тяжелеют и мыслительный процесс буксует, останавливаясь. он просто упирается лбом в плечо Ланкастера и отпускает последние крохи контроля.

т а к   с и л ь н о   х о ч е т с я   с п а т ь.
темнота бесконечно добра и прекрасна. в ней не существует ни времени, ни проблем. там нет глупых или сложных вопросов. там нет ожидания и нет никаких игр. в темноте есть только бестелесное ничто. вакуум. и больше ничего. ты словно песчинка, а кругом огромная бездна.

и тебя в сущности вовсе нет.

пустота.

пустота.

пустота.

в ней нет снов. нет тревоги. нет ощущений. в ней ничего нет. никаких мыслей, никаких терзаний или вопросов. просто ничего. Элли перестает существовать на час. на два. на десять и двадцать. время сперва крадется, как вор, влезший в чужой богато убранный дом. а потом стремительно переходит набег. стираются минуты, часы и даже дни недели. кажется, где-то между дней просачивается свет тусклых ламп и блеск ночных звезд. звучат чужие или его слова. может, ему это привиделось. может, ничего не было. Эллиана нет здесь.

Эллиана нигде нет

- Элли! блядь, я чуть с ума не сошел! где ты... Элли? - Роб быстро меняется в лице, когда младший брат, игнорируя все вокруг, просто вваливается в свою комнату и падает на кровать. Роб уже видел это. Роб помнит, что будет дальше. на ближайшие три дня можно забыть про существование у него младшего брата. может, и дольше. Роб вздыхает, выматерившись себе под нос. звонит матери, чтобы предупредить. а потом идет к Эллиану в комнату и с усилием перетаскивает брата под одеяло. раздеть его безвольное тело Робу все равно не удастся, он не  похож на качка - сам едва то сильнее брата. да и весит немногим больше. но Эллиан под одеялом, шторы задернуты, дверь закрыта.
и таймер начинает обратный отчет.

дни тянутся слишком медленно. Роб регулярно бывает в комнате брата. проходит четверг. пятница. следом суббота. ничего не меняется.

в воскресенье Роб заходит в комнату и поправляет одеяло. со вчерашнего вечера ничего не изменилось. Эллиан не менял даже позы - так и лежи на левом боку, сомкнутыми веками глядя в белую стену. Роб открывает окно, поливает цветы, стягивает с брата кеды. прикладывает усилия и избавляет Эллиана от джинсовых брюк. вновь накрыв брата одеялом, Роб закрывает окно и выходит из спальни.

в понедельник Роб заходит в комнату, чтобы проветрить помещение. впускает в спальню солнечный свет, перекладывает пару вещей с пола на тумбу. проверяет жив ли его брат. Эллин все еще спит глубоким сном и не откликается ни на голос, ни на тормошение за плечи. вздохнув, Роб оставляет окно открытым еще на два часа, а после вновь запирает - и окно, и комнату, и собственную тревогу.

во вторник Роб приносит стакан воды и ставит его на тумбочку у кровати. в тесной комнатке снова душно и Роб тратит время на проветривание. вытирает следы пыли с мебели. вновь проверяет дышит ли младший брат. но ничего не меняется. он очнется ночью, захочет воды - она тут, рядом, на тумбочке. Роб размышляет не принести ли сюда какого-нибудь печенья или шоколадку. потом думает, что принесет утром, когда Элли проснется.

в среду Элли по-прежнему спит и стакан воды остается нетронутым. Роб меняет в нем воду, все же кладет шоколадку рядом и почти машинально проветривает комнату. также машинально щупает пульс. также машинально вздыхает. ничего не меняется. Эллиан похож на спящую красавицу в своем хрустальном гробу. Роб сидит на краю кровати, аккуратным движением убирает с лица светлые волосы. на его собственном лице отпечаток тревоги и плохого сна в последние дни. кожа землисто-серая, губы бледные и искусанные. он ничего не может сделать. остается только ждать.

вечером этого же дня Роб вынужденно звонит Зилл. он уже говорил с ней в среду, когда Элли вернулся домой. объяснял, что брат тяжело заболел и пока не сможет выйти на работу. но сегодня Роб просит девушку приехать и присмотреть за братом. обещает, что объяснит все дома, когда они встретятся. ему самому нужно ехать на суточную смену и он вернется домой только завтра вечером, но оставлять Эллиана в одиночестве Роб не хочет. ему кажется, что это опасно. брат, конечно, вряд ли найдет в себе силы выйти в окно... но что если он вдруг перестанет дышать? что если произойдет что-то страшное? Зилл парамедик, она сможет помочь. а Робу так будет спокойнее.

Зилл слушает внимательно и не задает вопросов, как и просил ее Ро. кивает головой, стараясь просто запомнить. Эллиан заболел и теперь он просто спит, не просыпаясь. это как кома. за ним нужно просто приглядывать, проверять все ли в порядке. быть рядом, когда он проснется. не хорошо оставлять его одного в такой ситуации. да и после пробуждения Эллиан будет слишком слабым даже для того, чтобы самостоятельно дойти до туалета. он в этом состоянии уже четвертые сутки, если не больше - Роб ведь не знает когда все началось, но вечером среды Эллиан уже был не здоров. за такое количество дней без движения, воды и еды тело слабеет. Зилл согласно кивает, не лезет глубже и остается с коллегой.

вечер проходит тихо. Зилл спокойно читает книгу, принесенную в рюкзаке. устроившись в кресле возле кровати Эллиана, девушка периодически бросает внимательный взгляд на тело, скрытое одеялом - видит как мерно вздымается грудная клетка и успокаивается. все в порядке. стабильно. в полумраке глаза быстро привыкают к чтению, даже почти не болят. Зил перелистывает страницу, когда слышит тихий звонок в дверь. в первое мгновение она вдруг пугается - они могут разбудить Эллиана! а потом осознание накатывает с безнадежностью. Эллиан не реагирует на внешние раздражители, а лучше бы реагировал.

выйдя в прихожую, Зилл включает свет и, прильнув к глазку, пытается высмотреть нежданного гостя, заявившегося к Хазардам посреди ночи. к сожалению, видит она только ворот одежды, но та не выглядит как нечто гангстерское или бездомное. возможно, что-то случилось у соседа напротив? а может, Зилл забыла где-то закрыть воду и она теперь топит квартиру снизу? перепугавшись собственных мыслей, девушка распахивает дверь и на мгновение замирает. ночной гость выглядит вообще не так, как Зилл могла бы представить любого из здешних жильцов. это не бедный район, не какое-нибудь гетто. просто это, ну, обычный район. а гость за порогом выглядит слишком дорого для всего этого. то ли в осанке, то ли во взгляде, то ли в движениях неуловимо скользит что-то слишком непривычное. изысканное. Зилл вскидывает брови,
- я... могу вам чем-то помочь? - хотя она подозревает, что не может. это ведь даже не ее дом. она, по сути, сегодня просто играет роль сиделки. чем она может помочь этому человеку, с какой бы целью тот ни пришел?

слишком холодно. будто его окружает лед. врастает в пол и в стены, в него самого. от ледяных глыб тянет холодом и тот стелется по коже. мягко, осторожно, словно боясь разбудит. или пытаясь. холод. лед. Элли вдруг сдвигает брови чуть к переносице, сознание начинает работать очень медленно, вяло и нехотя. будто он проспал несколько дней и теперь силится проснуться. но мыслительный процесс подкидывает дров в печь - клуб. люди. нет, не люди. кто они? они были чем-то иным. мужчина. его глаза и... клыки. вампиры. они были вампиры. точно. потом секс. чей-то дом. удар. что-то еще было после. какие-то слова. его или этого мужчины? Ланкастер. он вспоминает имя и будто становится легче. иррационально проще вдохнуть. но там было что-то еще. он говорил мне о чем-то? или я ему говорил? почему он меня ударил? или нет. это был удар? может, я упал? он прислушивается к телу, все еще пребывая на самой кромке сна - ничего не болит, как шишки или синяки от ударов. ладно, может это вообще мне приснилось. я уснул... там? в его доме? а сейчас я где? что-то...

блядь.
нет.

он открывает глаза.
сознание плавится, от этого начинает болеть голова. он уснул. где-то, когда-то - это уже и не важно. просто его опять качнуло и все снова случилось. снова! слишком скоро. слишком... очередной трип, который отнял у Элли еще три-четыре дня из жизни. это стало происходить чаще. раньше бывало раз в пять-шесть месяцев и всего на день или два. потом чуть чаще и немного дольше. и еще. но прошлый раз был месяца полтора назад. это лишком маленький перерыв. если учесть, что до сих пор никто не может объяснить, что с ним происходит, это все пугает до чертиков. скоро он будет пять дней спать и пять дней жить. работу с таким режимом не найдешь. да и жизнью это назвать будет сложно.

но в полумраке он видит свою комнату. если он и уснул там, в доме вампира, то каким-то образом он все же оказался дома. странно. а лед все еще ощущается на коже. или не лед. Элли с трудом фокусирует взгляд, улавливая прикосновение. этот лед, что разбудил его - это просто касание чужой ладони к щеке. он пытается вглядеться в лицо человека, думая, что это наверняка старший брат. но становится даже легче, когда Эллин понимает, что это Ланкастер. он здесь. он просто привез его домой. значит, Элли ошибся. ничего не было. может, он и правда упал, потерял сознание и отключился. прошел то всего час? ну, может два, окей. Ланкастер просто привез его домой и теперь интересуется пришел ли Элли в сознание. он выдыхает почти с облегчением. не страшно. это не очередной его приступ. он не выпал снова из жизни. все нормально. возможно, просто в очередной раз решил проверить свою удачу и голову на прочность. это гораздо легче, чем эти провалы в многодневный сон без пробуждения.

Элли пытается сесть на кровати, но чувствует насколько слабым становится его тело. будто руки и ноги налились свинцом. голова кружится, в горле пересохло, взгляд едва находит фокус. у него сотрясение? это странно. от сотрясения ведь только голова может болеть и кружиться. почему тогда тело почти его не слушается? он открывает рот, чтобы спросить об этом у Ланкастера, но легкие отказываются толкать кислород, небная занавеска словно застывает, не желая пропускать поток воздуха. Элли чуть привстает, опираясь на ладони, но его хватает только на то чтобы упасть на колени Ланкастеру и тихо застонать. что-то не так. Ланкастер оказывается рядом крайне удачно. это позволяет Элли по крайней мере сесть, опираясь на вампира. он тянет руку к стакану на тумбочке - вода в нем блестит так маняще, что Элли почти захлебывается воздухом от нетерпения. но стакан оказывается непомерно тяжелым и вновь Элли радуется тому, что он не один. без реакции Ланкастера, вся вода была бы сейчас на полу, блестела бы на осколках стакана. но он  пьет, чувствуя с какой благодарностью тело принимает жидкость.

думай. ты же блядь медик.
тело ощущается слишком тяжелым. ноют мышцы, словно от очень долгого лежания. кожа кажется пергаментной, слизистые во рту и склеры сухие, болезненные. у него обезвоживание. сильное, раз даже слезные железы не справляются. он роняет опустевший стакан на кровать. с трудом сглатывает ком в горле и чувствует как все липнет. слизистые иссыхают моментально. так не должно быть. но сейчас мыслительного процесса не хватает на то, чтобы найти ответ. и чтобы задать нужные дополнительные вопросы себе самому. вместо этого Элли тихо кашляет и цепляется пальцами за руку Ланкастера. его голос звучит шепотом потому что громче не получается - и это тоже не нормально. не может человек за пару часов лишиться всей жидкости в организме, всех сил и способности нормально говорить.
- я... - сухой кашель душит, перехватив за горло. должны начать слезиться глаза от такого приступа, но этого не происходит. Элли жадно хватает ртом воздух и морщится, произнося, - давно отключился? сколько... сколько часов прошло?
в его комнате нет часов. он не знает где его телефон, ощущая, что даже брюк на нем нет. выходит, Ланкастер здесь уже некоторое время? раз успел снять с Элли джинсы. стоп. а как он попали в дом? если Элли был без сознания, а Ланкастер... да он же даже адреса не знал. Роб? нет, вряд ли Роб.... голова идет кругом. Элли упирается лбом в грудь вампира, выдыхая едва различимое,
- ничего не понимаю.

Ланкастер говорит и от его слов все рушится.

больше недели? то есть... Элли потерялся в пространстве и в себе самом больше семи дней назад? даже при условии, что он знает о своих странностях, текущее положение вещей не вписывается в обозначенные рамки. больше недели - это по меньшей мере семь дней. это совсем не то же, что провести в анабиозе два, три или даже четыре дня. семь дней! это слишком много. слишком долго. Элли испуган.

он не помнит, когда это началось. вероятно еще в детстве. просто по мере взросления Эллиан уже жил с этим. когда он был ребенком, такие наплывы случались крайне редко, но и длились всего несколько часов. тогда его ласково будила мама и говорила, что ее мальчик просто очень устал. детскому разуму этого объяснения вполне хватало. но он взрослел и наплывы случались чуть чаще, длились чуть дольше и начали требовать объяснений. наверное, первое внятное воспоминание пришлось на его двенадцать. тогда он отключился на сутки, чем перепугал мать и отца. и потом Элли начал задавать вопросы. вот только смысла в них было не больше, чем в молчании. никто не мог дать ему ответов. мать только говорила, что так случается. и что Элис тоже подвержен этим наплывам. ничего внятного он тогда не узнал, но понял, что с этими особенностями своего организма ему просто придется жить. смириться, подстроиться, привыкнуть. это было вполне реально, когда он выпадал из жизни на пару дней. всегда можно было объяснить это друзьям, коллегам, да кому-угодно. всего то пара дней - мальчик ушел в загул. потом три дня. чуть сложнее, но все еще приемлемо. все еще объяснимо. четыре дня объяснять стало в разы труднее, тогда начались все его рассказы про больничный и десятки диагнозов. но теперь это семь дней. целая неделя. и у Эллиана нет объяснений.

он с трудом садится на кровати, тянется рукой к тумбочке, чтобы взять телефон. тихо отвечает Ланкастеру,
- если бы я знал...что это... подожди... - говорить сложно, но теперь это и не удивительно. неделя! за неделю го организм просто разучился жить. конечно, он обезвожен! он не ел и не пил больше семи дней. он не двигался, не говорил, он попросту не существовал. вся его слабость больше не кажется странной. из странного остаются только эти чертовы семь дней. и Элли набирает номер единственного человека, у которого всегда спрашивал ответов на его извечные вопросы о мироздании.
- мам? - в трубке слышится встревоженный голос Эванны, срывающийся на истерику,
- господи, Эллиан!  ты в порядке? ты очнулся! - она говорит так громко и так взвинчено, что моментально считается насколько она волновалась все эти дни. наверное, Роб ей позвонил. ну да, конечно же, позвонил. он должен был предупредить мать, что малыш Эллиан снова впал в кому.
- да. но... сколько я спал... неделю? - сил сидеть все еще нет. Элли прислоняется к плечу Ланкастера, кладет на него голову, прижимая к другому уху телефон. прикрывает глаза от усталости. казалось бы, он проспал больше недели, а состояние такое, будто надо поспать.
- д-да... - голос матери звучит неуверенно и будто... осторожно? словно она боится напугать сына.
- мам... так не было. что... я не понимаю. - он упрямо твердит одно и то же. не понимаю, не понимаю, не понимаю. он все свои годы не понимает что с ним происходит, но сейчас напуган по-настоящему. Эванна вздыхает,
- солнышко мое, наберись сил. и приезжай. в пятницу, ладно? или завтра? я кое-что смогу рассказать. - ее голос не звучит так, будто Эванна все поняла и нашла лекарство. скорее это голос человека, который смиряется со словом «онкология» в заключении врача, всунутым в руки. Элли выдыхает,
- ладно. - и выпускает телефон из рук. ладонь безвольно падает на бедро вампира. что бы ни узнала Эванна Хазард, едва ли это поможет решить ситуацию. но если Элли хотя бы будет понимать что ему делать дальше или как предугадать эти наплывы... может, есть способ их сдвигать? или уменьшать длительность? хоть какая-то информация уже будет плюсом. те, кто говорят, что счастье в неведении, глубоко заблуждаются. отсутствие информации убивает.

в комнате звучит настороженный голос,
- Эл? все нормально? - Элли в удивлении морщится, на большее его пока не хватает. но голос Зилл он узнает безошибочно. и гадает почему она здесь. впрочем, они хорошо знакомы и девушка практически читает его мысли,
- твой брат на дежурстве, попросил побыть с тобой. - звук все еще идет от порога, значит Зилл не решается пройти в спальню. наверное, ей неловко от присутствия здесь Ланкастера. Элли бы тоже было неловко все же они едва знакомы... впрочем, близость их знакомства не сопоставима с его длительностью. но тем не менее Ланкастер в его спальне и это странно. что он вообще делает здесь? из того, что помнит Эллиан, вся их коммуникация была скорее про секс и немного про кровь. или наоборот. но не про навещание больного фейри в его крошечной каморке. зачем ты здесь? вот только задавать этот вопрос страшно. Элли кажется, что спроси он Ланкастера об этом, тот пожмет плечами и уйдет. и почему-то эта мысль делает неприятно. словно именно едва знакомому вампиру стоит доверять. Элли мастерски делает странный выбор и принимает сомнительные решения, но он ведь так редко ошибается. поэтому и сейчас не спрашивает, только шепчет,
- я рад, что ты здесь.

это все слишком сложно. Элли вообще не привык к такому. он старательно избегает всего сложного потому, что сложно - значит плохо. его раздражает чего-то не понимать и раздражает находиться в сложных ситуациях. он, весь эфемерный и легкий, будто не создан для этого. он должен был родиться чистокровным фейри и весело порхать по Благому двору, а вместо этого - вот. людской мир, наплывы, вампир и черт знает что еще его ждет в будущем. и будет ли оно, это будущее. присутствие вампира в его жизни недвусмысленно намекает на постоянный риск лишиться жизни. и даже это блекнет на фоне всего происходящего. лучше уж умереть от руки Ланкастера, чем вообще не понимать что происходит с самим тобой.

но Элли слышит вопрос и концентрируетяс на том, что ему подвластно. нет смысла копаться в сложных материях, там нет ответов и никакой конкретики тоже нет. это пустая трата времени, от которой только голова разболится сильнее. Элли не хочет думать о своих состояниях. он прислушивается к собственному телу. да, все не очень хорошо и это нормально. абсурд. но если бы сейчас, спустя неделю комы, все было хорошо, Эллиан бы удивился еще сильнее. а так, все вполне логично и ожидаемо.
- обезвожен. истощен. сатурация будто бы нормальная... - он задумывается, вновь слушая тело. - мышцы болят, но это нормально. говорить уже проще. и голова болит. наверное, от голода и обезвоживания. - сухой анализ состояния. Элли отвлекается и это помогает. хотя бы в теме медицины он все еще не теряется и понимает как все устроено. его организм, за исключением этих наплывов, практически не отличается от обычного человеческого. кровь другого цвета, запаха и вкуса - это просто смешение с кровью фейри. в остальном у него те же внутренние органы с тем же функционалом. и сейчас ему, вероятно, следовало бы подумать о состоянии своих почек. семь дней без воды и вывода жидкости... хотя, боже, какого вывода, она вся всосалась в ткани из отчаяния!

он слышит слова, которые Ланкастер говорит его подруге. разбирает не все, но общий мотив улавливает. в принципе, Зилл знает что нужно. он сейчас едва ли способен поесть нормально, его стошнит. вода полезна, но в сущности лучше бы влить ее в вену. Элли вздыхает. его раздражает состояние его тела. будто тебя подвел тот, кто ну никак не мог этого сделать. тебя предал собственный организм. это паршиво. как и ощущение беспомощности. Зилл возвращается с плиткой шоколада - ты моя умничка, спасибо. во второй руке бутылка воды. она протягивает все не ему, а Ланкастеру, но Элли прокашливается и спрашивает,
- можешь достать раствор? и аптечку? там. - он кивает на шкаф, в котором скрывается его домашняя аптечка. парамедики конченые люди, в их домах не ворох таблеток, а иглы, шовный материал и системы для капельниц. но Зилл кивает с абсолютным понимаем на лице. она не хуже Эллиана знает, что обезвоживание стаканом воды не вылечишь. поэтому к коллеге она подходит с бутылью изотонического раствора, системой и парой катетеров.
- давай тебя чинить. - но Элли тут же мотает головой. будет очень неловко, если Зилл поставит ему катетер и увидит эту прекрасную жидкость, скорее похожую на малиновое варенье, чем на людскую кровь,
- я сам. я справлюсь. - потому что у меня нет выбора. Зилл хмурится, но, пожав плечами, все же отвечает,
- ладно. я тогда.. поехала? - отличный план, так всем будет проще. Элли только кивает в ответ.

он успевает съесть пару кусочков шоколада, прежде чем щелкает замок на входной двери. глюкоза - это хорошо. белки и сложные углеводы ему пока не показаны, желудок едва ли сможет переварить хоть что-то внятное. Элли вскрывает катетер и смотрит на Ланкастера,
- ты же не... сойдешь с ума от вида крови? - он хмурится, но чувствует себя ребенком, задающим тупые вопросы. просто не очень хочется воткнуть иглу в вену и потом рухнуть под напором внезапно ринувшегося на тебя вампира. дать отпор Ланкастеру он точно не сможет. да и, честно говоря, вряд ли захочет. не в его состоянии тратить силы на сопротивление. оно все равно ничего не принесет. так что даже ответ вампира сейчас не важен. захочет убить - флаг в руки. не много мир потеряет.

он соединяет иглу с системой, а систему затем вводит в бутыль с раствором. ставить катетер самому себе - не самое приятное занятие, но Элли делает это не впервые в жизни. ставит в левую руку, чтобы было проще, и молится на успех. если не выйдет, придется ставить в правую, а это уже сложнее. но с катетером все завершается успешно. толстая игла входит в вену, от этого ощущения Эллиан чуть морщится - не от боли, от дискомфорта. снимает колпачок, подсоединяет систему одной рукой и крутит головой по сторонам. ничего даже примерно похожего на стойку  в его комнате, конечно, нет. но есть люстра под потолком. Элли хмыкает и просит Ланкастера,
- можешь подцепить туда? - кивая на изгиб люстры и протягивая флакон раствора. будь у него дома инфузомат, все было бы проще. но, в целом, капельное введение даже быстрее. да и ему плевать на постоянную скорость, это же просто изотоник.

он отправляет в рот еще кусочек шоколада и тщательно жует, прислушиваясь к поведению желудочно-кишечного тракта. вот если тошнить его начнет сейчас, ситуация из просто сложной превратится в действительно комичную. рвануть к туалету он едва ли сможет, но наверняка попытается. разумеется, этой попыткой он вырвет катетер из вены, раствор польется на кровать, кровь - на пол, а самого Хазарда все еще будеет тошнить... господи, желудок, умоляю, не надо.

Элли не любит, когда сложно.
Элли не любит, когда страшно.
Элли не любит, когда непонятно.

его жизнь всегда напоминала горящую спичку. но вот спичка чернеет, сладковатый запах гари лезет в ноздри, а огня больше нет. это временно и пройдет. Элли знает, что быстро восстановится. нужно просто еще немного поспать. и литр раствора. и потом поесть. он почти такой же, как обычные люди, но только почти. восстанавливается он быстрее, хотя может это и устроено несколько иначе. природа этих его наплывов явно магическая, так что вероятно и восстановление берет корни оттуда же. в целом, Элли плевать. а, когда он машинально отвечает на поцелуй, закрывая глаза и на мгновение забывая дышать, неважным становится вообще все. его слишком легко сбить с мыслей и переключить внимание на что-то более интересное. жаль, сил пока нет. он бы хотел продолжить. хотел бы подчиниться низменным желаниям, вновь потакая своим порокам. смиряется со слабостью тела. слушает тихий голос. слабая улыбка касается губ. пока что ему не нужно большего.
пока что.

свернувшись клубком возле Ланкастера, кладет голову ему на колени. так засыпает, сказав, что ему нужно немного отдыха, чтобы все стало нормально. и не врет, это не в природе Эллиана. он не видит смысла во лжи, когда есть правда. даже если она никому больше не нравится, это все еще проще, чем ложь. правда - ему станет легче через несколько часов сна. нормального сна, а не этого ватного марева, в котором он провел неделю, словно в анабиозе. часов пять. или шесть. может, десять. неважно. потом все будет нормально. на какое-то время.

нормальность крошевом рассыпается, выдергивая из снов, где Элли ходит босиком по луне. его сны все такие же фантастически детские и наивные, словно пытающиеся исцелить что-то слишком взрослое и больное в душе. но реальность вокруг не похожа на лунные кратеры. в реальности звучит голос Роба,
- Зилл? - а следом шаги, тихий шелест двери и голос звучит совсем близко, заставляя поднять голову с коленей Ланкастера. Роб осекается, едва заглянув в спальню брата. так и остается стоять, хмуро глядя на вампира. бросает весьма неприветливое,
- а ты еще кто такой? - Элли сонно трет глаза ладонью, нехотя встает и идет к брату,
- давай не здесь. - кивает в коридор, оттесняя Роба из спальни. Элли все равно, он мог бы говорить и при Ланкастере. тем более, что весь их разговор, даже будь он на соседнем этаже, а не через стенку, вампир наверняка услышит. но Элли хочет изолировать Роба. он знает характер брата и так ураган будет тише. в коридоре Элли зевает, потягиваясь,
- кто это, блядь? и как ты? - второй вопрос слишком резко вытекает из первого, поэтому заботой в нем почти не веет. Элли вскидывает брови, безразлично бросая,
- друг. а я... - прислушивается к себе, удовлетворенно кивает, - да, я в норме.
- друг? странно, что я ничего о нем не слышал. - желчность в голосе брата не трогает. Элли будто не способен реагировать на это. в его понимании, если ты чего-то хочешь, то просто скажи об этом. а во всем остальном нужно муторно разбираться, выискивая подтексты. это сложно. Элли не любит, когда сложно.
- Роб, если я буду рассказывать тебе обо всех, с кем трахаюсь, ты не будешь особо рад. давай на этом закончим. я звонил маме. она просила приехать. - удивительно, но тело ощущается практически как прежде. даже нет желания прислониться к стене, чтобы найти опору под плечо. Элли определенно доволен текущим состоянием.
- ладно. через два дня я... - Элли перебивает,
- нет, я поеду без тебя. - не звучит грубо. так просто, будто Эллиан говорит, что сам дойдет до супермаркета, чтобы купить пакет молока. но Роб снова хмурится,
- не думаю, что это хорошая идея, ехать одному после случившегося. - Элли с детской непосредственностью отвечает,
- я не сказал, что еду один. я сказал, что еду без тебя. - он будто щетинится, но... нет. Элли это Элли. говорит то, что думает, не заботясь о том как это звучит. кажется, он говорил что-то Ланкастеру в его доме. что это было?
- ах да, у тебя же есть друг. окей. когда приедешь, поговорим.
- если.
- что?
- если приеду, Роб. -Элли пожимает плечами, разворачиваясь обратно к двери, добавляет, - мы уедем через пару часов. - как только солнце сядет.

но, возвращаясь в спальню, меняется на глазах. забирается на кровать, лезет на колени, ладонями опирается на бедра. почти мурлычет, когда носом ведет по шее и выдыхает,
- кажется, я выспался. - конечно, надо поесть. но, в целом, это проще будет сделать по пути к маме. еще часа полтора и солнце сядет. Элли понимает, что вероятнее всего сейчас Ланкастер не сможет выйти на улицу. обычно так устроены вампиры. но это не главное. он рядом, это приятно. Элли садится на бедрах, лицом к лицу. улыбается, закидывая руки на плечи. почти такой, как всегда. немного кружится голова, совсем чуть-чуть тянет слабостью мышцы. но это скоро пройдет.

он не прощается с братом, когда солнце садится и наступает время выезжать. не собирает никакие вещи, не думает на пару шагов вперед. это все сложно. это все не про Эллиана. накинув джинсы, драную футболку и кеды, хватает рубашку и телефон. в кармане кэш и сигареты. большего не надо. наверное, когда они вернутся, Элли придется побыть в шкуре взрослого и ответственного мальчика. найти жилье, чтобы переехать. давно думал об этом, но сейчас что-то подсказывает, что даже маму он сломает. Роб должен присматривать и контролировать. Элли заебался от вечных правил и натянутых поводков. а еще  есть какое-то внутреннее ощущение, что предстоящий разговор многое изменит в жизни. Элли не знает ничего наверняка, но в подъезде жмется ближе, чтобы поцеловать в губы. нагло, играючи, как шкодливый котенок, кусающий руку. вот теперь я в норме.