— донни, ну он же уёбок.
— иди нахуй.
ухмылка сквозь оскал. с кем поведёшься.
нэнси — первая отрощенная граница.

данте — хороший, так они говорят. на деле данте удобный. поэтому многим нравится, поэтому мог бы выбрать себе кого-то получше. поэтому архитектор. раннее обучение экстерном, архитектурная школа бартлетта. семь лет серого лондона как ссылка. у него талант, руки из правильного места, а талант нельзя просирать. так считает мама. она разрабатывает проекты загородных домов для людей с толстыми кошельками. что в этом талантливого? данте не знает. он хотел бы быть импрессионистом. грёбаным моне двадцать первого века. или как врубель писать людей со сложными трагичными лицами, а потом прямым курсом до психушки. но этим не заработаешь. данте зарабатывает в убогой продажной конторе. ряды одинаковых рабочих мест, где штампуют инновационные дизайны для рядов одинаковых домов. на месте вырубленного леса охуенно будет смотреться этот жилой район с продуманной инфраструктурой. спортзал и старбакс прямо у вас во дворе.

данте т о ш н и т.

тошнит от голосов родителей. визги матери на пороге ввинчиваются в черепную коробку, впиваются в разжиженный похмельем мозг. ты должен был доделать презентацию проекта вчера! и ты должен быть на работе два часа назад! — как только узнала? наверное, нет такой щели, через которую она не сможет влезть в его жизнь. вчера данте пусто смотрел в монитор, пока не заболели глаза, а потом вышел во влажный вечер. чтобы не спалить к чертям свою квартиру. маршрут до клуба — знает где искать. последнее, в чём мерещится смысл. первое, к чему никого не подпустит. сегодня на губах уже нет привкуса смазанного поцелуя, но вместо того, чтобы идти за новой дозой, данте вынужденно сидит на унылом семейном обеде.

— господи, данте александер! можно подумать, тебя насильно женят. это просто ужин в ресторане.
— хватит. — устало, сквозь зубы. гоняет вилкой по тарелке консервированный горошек.
— послушай. — она вдруг смягчается, тонкие губы дёргаются и искривляются в подобие ласковой материнской улыбки. — если дело в том, что ты уже нашёл кого-то, то может просто расскажешь нам?
данте усмехается. мотает головой. если эта женщина узнает, кого он действительно себе нашёл, им с отцом придётся терпеть её истерический припадок ровно до тех пор, пока у неё наконец не лопнет аневризма.
— тогда оденься поприличнее.

так было всегда. сколько он себя помнит. к своему подростковому данте уже отчётливо понимал каково его положение в этой семье. всё здесь — не более, чем её очередной долгосрочный проект и его элементы. всё. от перетянутой галстуком шеи отца, до портфолио и личной жизни самого данте. он брал пример. да, мама, конечно. с сумасшедшими не спорят — себе дороже. наивно полагал, что свобода начнётся где-то за гранью совершеннолетия. или позже, когда он получит образование, как она хотела. или когда устроится на приличную работу. но становится только хуже, пропорционально тому, как крепнет её страх потерять к о н т р о л ь.

тем временем услужливость становится привычкой.
он подвезёт на другой конец города, у него ведь много свободного времени, одолжит денег до среды, зайдёт покормить кота, потому что: я тут с майком и его друзьями, понимаешь, думаю остаться на ночь. это правда не сложно. иногда. просто перестроить свои собственные планы. проще, чем выслушивать их наигранное негодование с намёками, что данте был последним, у кого они могли попросить помощи. проще, чем видеть как тает их интерес к его персоне.

— чёрт, донни, открой глаза! он тобой пользуется.
данте едва сдерживается, чтобы не ответить: а вы? чем тогда вы занимаетесь всё это время? — методично, не отдавая буквально ничего взамен. и вся их обеспокоенность его благополучием сводится к нежеланию потерять ресурс, который уводят прямо из-под носа. пользуется? может и пользуется. только когда данте делает то, что он говорит — данте делает то, что хочет.